– Видите, слабая какая? Худая, ножки-ручки тоненькие, боится всего.
Бойцы все повернулись к Алине, и плечи принцессы напряглись. На мужчин она не смотрела. А зря – потому что разглядывали ее сочувственно и даже жалостливо.
– Ищут ее, говорил уже. Ищут, не хотят, чтобы она в Верхний мир вернулась, в жертву богам хотят принести. Если найдут, хочу, чтобы могла защититься.
– Куда ей против наемника, – буркнул Верша. – Не смеши.
– Ножом ткнуть успеет, а бегает она быстро, – ровно проговорил Тротт. – Главное, чтобы рука не дрогнула. Потому и учу так.
– Руки синие, так учишь, – проговорил Утреша с упреком.
Макс глянул на Алину – та сидела, по привычке своей обхватив руками коленки, – и отвел глаза. На запястьях ее и выше действительно была россыпь синяков от его пальцев.
– Ей тебя бояться надо, а она нас почему-то боится, – поделился боец, который днем шел в патруле перед отрядом. – Белеет вся, как кто подходит ближе. Мы тут с Хо́ршей, – он кивнул в сторону еще одного, грузного, с повязкой на голове, – хотели подойти, орехами угостить, так думали, лужу сделает от страха. Чего испугалась?
Вокруг костра пронесся смешок. Макс увидел, как принцесса нервно дернула крыльями.
Седоусый Верша прокашлялся.
– Вы на себя в тро́гше давно глядели? – проговорил он медленно. – Вот ты, Утреша, давно смотрелся?
– А что? – весело откликнулся тот, снова втыкая иглу в куртку.
– А то, что перед тобой от страха птицы на землю падают.
Мужики загоготали. Принцесса бросила на них затравленный взгляд, и Тротт поборол желание подойти и успокоить. Разговор она вряд ли слышит – разве что отдельные слова, а опасности для нее никакой реальной нет.
– Неужто я тут самый страшный? – отсмеявшись, спросил Утреша и помахал крыльями, приглашая отвечать.
– Не-е-ет, – покачал головой Верша, погладил усы и кивнул в сторону бойца с повязкой на волосах. – Страшнее всех Хорша. Вот если бы я был девкой, положим, и с одной стороны на меня охонг наседал, а с другой – Хорша, то я бы к охонгу миловаться побежал. Полетел бы!
Снова грянул гогот. Мужики продолжали насмешничать друг над другом, и Макс тоже периодически улыбался. Пока они находились в зоне влияния Источника, можно было не быть настороже. Потом-то не до разговоров будет, да и решившему похохотать свои же рот заткнут. Такие посиделки у костра были обычным явлением, и обсуждали местные всех и вся, ничуть не стесняясь. Понятие этики им было неведомо, и они очень удивились бы, если бы им попробовали объяснить, что обсуждать человека в присутствии самого человека нельзя.
– Уснула, кажись, – сказал кто-то.
На поляну опустилась тишина – все мужики повернулись туда, где, сжавшись комочком и обхватив себя крыльями, лежала беловолосая девушка.
– Ох, хороша, – пробормотал Утреша. – В золоте бы ходила у меня, – повторил он и посмотрел на Макса.
– И у меня, – поддержали его несколько голосов.
Тротт покачал головой.
– Не отдам, – сказал он. – А кто попробует увести силой – голову оторву.
– Да что я, нор поганый, девок силой уводить, – возмутился Утреша. – Договорились же. Утреша словом своим дорожит! И Источник за такое по голове не погладит. Согласился бы ты, а я уж ее бы уболтал. Ей защитник нужен и муж. Куда ей одной быть?
– Защитник у нее есть, – проговорил Тротт, поднимаясь. – И муж будет.
«Когда-нибудь», – добавил он про себя, отходя от костра. Лег на мох в корнях того же папоротника, у которого спала Алина, повернулся к ней, прикрыл глаза.
Костер догорал, и полянка почти погрузилась в темноту. Отряд располагался на ночь, за исключением двух патрульных и одного дежурного, оставшегося у костра. Макса должны были разбудить под утро, и он под звуки голосов соплеменников и крики ночных птиц начал засыпать.
Алина зашевелилась, повернувшись к нему лицом и тут же накрывшись крылом. Расслабленная белая кисть с темными пятнами синяков едва не ткнулась Максу в глаза. Он отодвинулся, посмотрел несколько минут на эти синяки и, тихо протянув руку, погладил принцессу по запястью.
Трогательная и сильная девочка.
«Маленькая девочка, – напомнил он себе, отнимая руку – потому что очень захотелось коснуться и ее обиженно надутых губ. – Принцесса. Дочь Михея».
За следующие дни принцесса окончательно замкнулась. Нет, она вела себя крайне дисциплинированно, четко выполняла команды и отвечала на вопросы, но не более. Даже по нужде не просилась в пути, перестав пить и терпеливо дожидаясь общего привала. Макс заметил это случайно: сначала обратил внимание, как она облизывает пересохшие губы, а потом – как на привале после всех дел жадно хлебает воду. И на очередной дневной остановке, подождав, пока Алина напьется из ручья, Тротт тихо, чтобы не услышали остальные дар-тени, и сухо, как всегда, когда говорил о вещах интимных, пообещал:
– Если не будете сообщать, когда вам нужна остановка, я сам начну громко предлагать ее вам, ваше высочество. Прекратите глупить и вредить себе.
