Перед лицом общей беды заключенные всегда солидарны. Не допустить произвола со стороны администрации, культа кулака и бицепса, не дать в тюрьме абсолютной власти наркотикам и деньгам — вот задача, которая стоит перед каждым порядочным арестантом.
Чем выше в тюрьме «статус», или, как принято говорить, «авторитет», тем больше ответственность перед массой заключенных и элитой уголовного мира, «спрос». Да, в тюрьме есть касты, или, как говорят, «масти». Каждый живет как может, и будет справедливо сказать, что каждый со временем получит то уважение, которого достоин своим поведением и поступками.
Человечность и жесткость, обязательность и сострадание, самоконтроль и абсолютная независимость — вот некоторые из тех качеств, которые в тюрьме имеют абсолютную ценность.
В «правильных хатах», где культивируются «понятия», или, как говорят уголовники, «людское», строго пресекается применение физической силы, запрещены вымогательство и подавление личности, нуждающемуся оказывается помощь, интересы каждого учитываются в той мере, в которой они полезны интересам всех. Каждый живет как может, но право на жизнь имеют все.
Плохо живут в тюрьме обыкновенно те, чье поведение идет вразрез с арестантской и человеческой моралью.
Недостойно и неприемлемо просить у кого бы то ни было: пищу, сахар, хлеб. Пайку обязательно получат все. Умей устроить свою жизнь так, чтобы не было нужды. Тюрьма предоставляет достаточно возможностей избежать голода: труд на общее благо, изготовление тюремных сувениров, рисование, даже литературная деятельность.
Недостойно и неприемлемо человеку забывать про гигиену. Чистота — залог здоровья, причем здоровья всего коллектива. Если ты чисто одет, помыт — ты человек, который уважает себя, это — плюс.
Так что трудиться и следить за собой — в интересах самого арестанта.
Самое же страшное за решеткой — это быть стукачом. Если таковой будет уличен, то его жизнь действительно превратится в сплошной кошмар. Предатель есть предатель.
Тяжела и судьба «крысы» — уличенного в краже у своих же, внутри камеры. Хотя есть больные, голодные, которых даже в этом случае можно понять.
Есть еще категория «ущербных» — проигравших и не расплатившихся вовремя, — «фуфлыжники». Эти рабы азарта полностью зависят от того, кому должны.
Детоубийца, насильник и извращенец тоже неотвратимо получат свое.
Но если ты честен и прям, не отдаешь своего и не берешь чужого, надежен и человечен — ты будешь уважаем и независим. И никто не вправе заставить кого-либо сделать или отдать что-либо против его воли. Только просьбы или собственное желание могут побудить человека что-то сделать.
В тюрьме тоже можно жить, дружить и сострадать. Главное — не впадать в отчаяние. Тюрьма — особый мир, но мир тоже, как ни крути, человеческий. Мир со своими законами, и законы эти, в отличие от нашего внетюремного мира, почти всегда соблюдаются.
Речь, правда, не идет о пресс-хатах, об особых условиях содержания, о карцерах и о тюрьмах, где властвует беспредел.
Но вряд ли будет большим преувеличением сказать: в «правильной» тюрьме ничуть не меньше человечности и милосердия, чем на улицах Москвы.
Матросская Тишина — тюрьма «правильная». И отношение к заключенным со стороны администрации помягче, и власть в камерах держат «правильные воры», да и условия неформальных отношений между заключенными и охранниками проще.
Но Баркову от этого оказалось не легче.
Утро в камере сто пятнадцать Матросской Тишины начиналось как обычно. Появление баландера, раздача паек, дележка ржаной «чернушки». К изыскам тюремной кулинарии Андрей Макарович был непривычен, поэтому отодвинул кашу, даже не притронувшись. Он надеялся на передачу, которую собрали дети, но не знал, что в соответствии с заведенным в СИЗО № 1 порядком они в восемь тридцать утра только записались «на завтра», с тем чтобы передать кое-какое питание. А денег с собой у Баркова было негусто. Пять сотенных купюр и пара десяток под стельками кроссовок. Но как пользоваться тюремным киоском, когда официально иметь наличные деньги запрещено, а личный счет заключенного еще не открыт, никто из сокамерников не успел ему объяснить.
После завтрака камера вышла на прогулку в малюсенький тюремный дворик с «небом в клеточку». Толстая металлическая решетка сверху и силуэты охранников с автоматами над головой не прибавляли Баркову оптимизма.
