Анжелика с удивлением посмотрела на ребенка. Она и не задумывалась о том, как воспринимают ее сыновья Одиже, которого видели от силы несколько раз.
— Понимаешь, мой дорогой, — подбирала слова женщина. — Люди иногда расстаются, потому что им не по пути, потому что они слишком разные. Мы поссорились с месье Одиже, и он ушел, и боюсь, что уже не вернется.
— А с нашим отцом вы тоже расстались из-за ссоры? — задал следующий неожиданный вопрос уже Флоримон.
Анжелика мгновенно побледнела, переводя взгляд с одного маленького личика на другое. Она ничего и никогда не говорила своим сыновьям о их отце, даже сейчас, когда они жили в этом доме. Сначала считая их слишком маленькими, чтобы понять, а потом просто не зная, как начать такой сложный разговор. И вот настал день, когда дети сами начали задавать вопросы.
— Флоримон, Кантор, — вздохнув и собравшись с духом, проговорила женщина. — Это было очень давно, нас разлучили плохие люди, и мы ничего не смогли с этим поделать.
Анжелика отвернулась, желая скрыть тоску и боль, словно говоря о том ужасном времени, она вновь возрождала его, и сердце тоскливо отозвалось на разбуженные этими словами воспоминания. Тут она почувствовала, как ее ладонь обхватили детские пальчики, чуть сжимая.
— Матушка, я всегда буду с вами и буду вас защищать от всех, кто захочет причинить вам зло, — произнес Флоримон.
— Дорогой мой, сейчас никто не хочет причинить мне зла, — успокаивающе улыбнулась Анжелика. — Все это осталось в прошлом.
Женщина не помнила, чтобы кто-то в последнее время ей угрожал. Все дела с Двором чудес были улажены, и Деревянный зад обещал, что никто не тронет ни ее, ни ее детей. Наоборот, бродяги быстро нашли дорогу к ее дому и три раза в неделю получали горячий суп, хлеб, одежду. Не так давно она вытащила из тюрьмы Легкую ногу, который стал слугой при детях. Он ничего не делал, только рассказывал ребятам истории, сказки, в которых знал толк.
— Мне сняться сны, — пожал плечами Флоримон, опуская голову, словно признавался в чем-то постыдном. — Плохие сны. Там много людей и они кричат. Я не могу увидеть их лиц, но мне очень страшно и хочется убежать.
— Не бойся, мой хороший, это просто плохие сны. Они снятся всем, — обняв сына за плечи и поймав его полный тревоги взгляд, сказала Анжелика, размышляя о том, может ли ребенок помнить что-то о том времени, когда жил в Ньельской башне.
— Я и не боюсь, матушка, — ответил мальчик, и в его глазах промелькнула такая серьезность и решительность, словно он на миг стал взрослым. — Клянусь вам, я обязательно стану очень сильным и никому не позволю нас разлучить.
— И я, — подтвердил Кантор.
— Мой рыцари, мои дорогие мальчики, — обняла сыновей молодая женщина.
На глаза Анжелики навернулись слезы. Все тревоги и заботы ушли на второй план, ведь с ней были её сокровища, её дети — здоровые и счастливые. Она была не одна.
— Почему, ты плачешь, мама? — спросил Кантор, когда отстранился от матери.
— Я не плачу, — быстрым движением руки утерла слезы женщина. — Просто я очень счастлива, что у меня такие храбрые защитники, — погладила младшего сына по голове Анжелика.
Глубоко вздохнув и взяв себя в руки, она снова улыбнулась:
— Ну что, мои птенчики? Вы голодны?
— Да, — хором ответили мальчишки.
— Пойдемте, — вставая с травы и подавая руки сыновьям сказала женщина. — Напечем блинов, и я приготовлю вам горячего шоколада.
— Ура, шоколад! — подпрыгнул от радости Кантор. — Матушка, можно я спою?
— Пой, мой хороший, — кивнула ему Анжелика. — Сейчас самое время петь.
И мальчик запел звонким, еще детским голоском песенку про маленького пастушка, потерявшего барашка.
Легкие шаги молодой женщины и возбужденные голоса двух шаловливых детей стихли вдали, и Жоффрей де Пейрак лишь невероятным усилием воли заставил себя остаться на месте, хотя казалось, что и тело, и сердце его стремились туда, к ним. Всего-то и нужно было преодолеть несколько метров живой изгороди, за которой он стоял и наблюдал самую красивую и удивительную картину в мире. Ради этого чудесного видения стоило рискнуть своей жизнью, неизвестно за какие заслуги сохраненную ему Всевышним.
Анжелика с сыновьями играла с задором маленькой девчонки и ласково разговаривала с мальчиками, которые смотрели на нее восхищенными глазами. Во времена Тулузы, когда родился Флоримон, Анжелика решила сама выкормить его грудью, боясь, что новорожденного может постичь та же участь, что и самого Жоффрея. Но позже мальчик был отдан на попечение няни и кормилицы, и уже гораздо меньше времени проводил с родителями. Так что он даже и предположить не мог, что Анжелика станет такой чуткой и любящей матерью.
