Басиль слез с мотоцикла, подвел его к воротам парка и прислонил к железной створке, а потом повернулся ко мне. На мгновение я забыл, что этот высокий юноша, дрожащий от возбуждения, и есть тот самый грозный Басиль, агент религиозной полиции, который преследовал меня на джипе. Он взял меня за руку и потянул к парковой ограде, но в этот миг послышался звук еще одного мотоцикла.
Через час с небольшим я вернулся домой и принял душ перед тем, как забраться в постель. Сон не шел ко мне. Почти до утра я прорабатывал в уме детали нашего с Фьорой побега из страны.
На следующее утро я отправился в единственное эритрейское кафе в Джидде. Там всегда можно было узнать последние новости о войне, и туда же приходили контрабандисты, готовые оказать помощь тем, кто желал тайно покинуть Саудовскую Аравию.
За синими столиками кафе сидели выходцы из Эритреи. Я подошел к официанту и обратился к нему с вопросом на родном языке. Он указал мне на мужчину, сидящему в глубине зала. Тот был одет в костюм-двойку, а на правое плечо он накинул габи — традиционную эритрейскую шаль. Его волосы и борода были такими же белыми, как габи. Он заметил, что мы с официантом говорим про него, и протянул мне руку, когда я приблизился к его столику. Рядом с ним сидел еще один мужчина.
— Ассаламу алейкум, — вежливо произнес я.
— Ва-алейкум салам, — ответили мне оба эритрейца.
— Садись, сынок, — сказал мне мужчина в габи. — Как тебя зовут?
— Насер, — представился я.
— Мое имя — Хадж Юсеф, а это — Муса, — сказал мужчина в габи, представляя себя и своего друга, лысеющего человека с широкой черной бородой.
Я подтянул к их столу третий стул и сел.
— Как жизнь? — продолжил беседу Хадж Юсеф.
— Алхамдулиллах, — ответил я.
— Пришло время уехать отсюда, а?
Я кивнул.
— Не беспокойся, сынок. Аллах сказал, что превозмогший тяготы будет вознагражден. Куда ты хочешь отправиться?
Я пожал плечами и сказал:
— Куда угодно. Главное — уехать из этой страны. В Эритрею я не могу возвратиться, так что мне подойдет любая страна, и чем дальше отсюда, тем лучше.
— Мы поможем тебе. Всё устроится, — подбодрил меня Хадж Юсеф.
Я немного оправился от первого смущения и обратил внимание на морщины на его лице, на безупречное габи на плечах, на эритрейскую газету, которую он держал в руках.
Он тем временем обратился к Мусе:
— Пожалуйста, помяни этого юношу в своих молитвах. Больно смотреть, как человек вынужден менять страны, удаляясь от возлюбленной родины. Но так уже суждено Аллахом.
— Такую судьбу сыну нашему Насеру уготовил не Аллах, — строго поправил его Муса. — Да прости меня за то, что возражаю тебе, Хадж, но за это ответственны люди, облеченные в этой стране властью.
Он помолчал, прежде чем продолжить:
— Два мальчика, которых я знал, были пойманы в прошлом месяце без документов и теперь ожидают депортации из Джидды. Они совсем еще дети, о Хадж, которые приехали сюда, спасаясь от войны. Кто станет отправлять людей обратно в зону военных действий, тем более детей?
— Неужели их отошлют обратно в Эритрею? — воскликнул Хадж Юсеф. — Не может такого быть! Скорее всего, их отправят в Судан.
Муса покачал головой:
— В Судан отправляют только тех, у кого на руках паспорт, выданный ООН в Судане. А в случаях, как у тех двух юношей, привезенных в Джизан контрабандистами, правительство распорядилось отправлять всех обратно — тем же путем, которым они прибыли в страну: на рыбацкой лодке.
Я стиснул челюсти. Нет, на утлой лодчонке рыбаков я плыть никуда не намерен!
Потом Муса обернулся ко мне со словами:
— Поезжай в Европу, сынок. Я отправил туда своих детей, и там с ними обращаются уважительно. Видишь ли, европейцы понимают наши страдания и оказывают нам поддержку, пока на нашей родине дела не пойдут на лад. В Джидде образование только для саудовцев, а в Швеции делается всё, чтобы мои дети учились. О Аллах, вот какая разница! Я знаю, что моим детям Швеция кажется далеким и холодным местом, но зато они не видят, как их отца унижают день за днем, как его бьют, плюют на него, угрожают депортацией.
— Поделись с нами своими бедами, сынок, — сказал мне Хадж Юсеф. — Я старый человек и многое повидал на своем веку. Мой долг — помогать соотечественникам. Это единственное, что доставляет мне радость. Я счастлив, когда могу дать им совет и познакомить с нужными людьми, которые переправят их в безопасное место.
Каждая морщинка на его щеках, казалось, рассказывала свою историю, и доброе лицо Хаджа Юсефа располагало к доверию. Поэтому я сказал:
— Нас двое. — Не вдаваясь в подробности о том, кто такая Фьора, я рассказал, что мы оба хотим как можно скорее уехать из Саудовской Аравии.
— Полагаю, у вас есть паспорта ООН? — уточнил Хадж Юсеф.
— У меня есть, но у моей спутницы паспорта нет, — ответил я.
Хадж Юсеф изогнул левую бровь, поняв, что я собираюсь бежать с женщиной. Он улыбнулся и спросил:
— Как же так получилось, что у нее нет паспорта?
— Она родилась здесь, — ответил я.
— Это даже проще и дешевле, — обрадовался за нас Хадж Юсеф, — поскольку с саудовским паспортом у нее не возникнет проблем с выездом!
