— Но я счастливый человек, — продолжал он, сияя улыбкой. — Она скоро будет здесь. Когда я был в последний раз в Порт-Судане, то уже обо всем договорился. Осталось лишь несколько мелочей. Надеюсь, через месяц или два они тоже уладятся. У нас всё получится, я не сомневаюсь.
Хилаль нагнулся и вытянул руку, чтобы помассировать больное колено.
— О чем это мы? Ты ведь привел меня сюда не для того, чтобы только показать дворец. Я догадываюсь, о чем может пойти речь, но, может, ты сам всё расскажешь?
— Конечно, — сказал я. — Слушай внимательно.
На следующий день, когда мы вдоволь посмеялись и поговорили о нашем скором отъезде из страны (мы оба до сих пор с трудом верили, что такое возможно), Фьора неожиданно притихла.
— Но что будет, если наш план провалится? — спросила она. Ее нежный голос был чуть громче шепота. — Что будет, если Джасим не сдержит обещание?
Я разделял опасения любимой и не мог успокоить ее — разве что объятиями, жаркими поцелуями и заверениями, что всё будет в порядке.
Джасим был нашей единственной надеждой. Мы искали иные варианты, но не знали никого, кто помог бы нам. Альтернатива побегу была только одна: остаться в Джидде и жить, как прежде. Но мы оба понимали, что такая жизнь неизбежно закончится. Здесь мы живем вне закона. В нашем распоряжении только спальня Фьоры, а всего в нескольких метрах — комната ее отца, улицы патрулирует религиозная полиция, слепой имам вещает через громкоговорители о грехах и страшной каре. Мир мечты, который мы построили в спальне Фьоры, был столь же недолговечен, как песочный замок.
— Всё будет хорошо, — убеждал я Фьору.
Она закрыла лицо ладонями. Я ласково отвел ее руки в стороны, погладил по щеке.
Мне страшно было возвращаться к себе, в свое одинокое жилище. Я не хотел оставлять Фьору. Я хотел быть с ней вечно. Я не хотел уходить от ее розовых ноготков, от приоткрытых губ. Я обожал смотреть в ее глаза; один был чуть больше другого, и поэтому казалось, будто она всегда что-то ищет. Повторяя пальцем изящные очертания ее губ, глядя на ее буйные волосы, я наслаждался тем, что это — моя женщина и что я — ее мужчина. «Мы созданы друг для друга и принадлежим друг другу», — думал я восторженно. Совершив невозможное, мы заслужили долгую жизнь рядом друг с другом. Я надеялся, что судьба будет добра к нам.
Поздним вечером я отправился на набережную, чтобы попрощаться с матерью.
Час за часом я глядел на море, пока оно не стало таким же черным, как небо. Потом я, в одних шортах, вошел в ледяную воду Красного моря и поплыл. Давно я не чувствовал себя так хорошо.
Меня окружала тьма — сверху, снизу, спереди. А когда я оглянулся, то огни набережной напомнили мне о масляных фонарях, верблюдах и той ночи, когда мама попрощалась со мной навсегда, отправляя в Судан.
Теперь настала моя очередь прощаться в темноте.
— Мама, Семира, простите меня за то, что я не сумел заслужить любовь брата и что он предпочел жить с дядей, а не со мной. И теперь, собираясь начать новую жизнь в другом месте, я грущу о том, что все мы окажемся в разных концах света. Я уезжаю далеко отсюда, но если, как говорят, все моря действительно соединяются, то я постараюсь попасть в такую страну, которая окружена водой, чтобы можно было говорить с вами, где бы я ни был, и вы будете слышать меня так же отчетливо, как сейчас. Так что я не прощаюсь. Я люблю вас. Прошу вас, берегите себя, чтобы когда-нибудь мы снова встретились.
Декабрь подходил к концу. До января, месяца новых начинаний, оставалось всего два дня.
Почти три недели назад Джасим согласился дать мне денег для побега из страны. Наконец он позвонил и сказал, что деньги будут у него к вечеру.
Перед тем как пойти к Фьоре, я сходил к своей любимой пальме, захватив ведро воды. Я стал снова ухаживать за ней, поливал и сидел под ней, как раньше. И дерево постепенно возвращалось к жизни. Я хотел верить, что причиной тому была не только вода, но и дружеская компания. Пожалуй, надо будет рассказать Яхье и Хани о моем скором отъезде и попросить их приглядывать за пальмой вместо меня.
Перед большой мечетью стоял черный джип. Перед ним на корточках сидел Хамид, а с ним еще один человек, с белой бородой, в гутре в красно-белую клетку и белом тобе чуть выше щиколоток. В руке он держал дубинку.
С небывалой доселе радостью воззрился я на нового агента религиозной полиции. Должно быть, его взяли на место Басиля, думал я.
В тот вечер, когда Басиль встретился со мной возле парка, вслед за ним на мотоцикле приехал Яхья. Он одним прыжком догнал нас и набросился на Басиля.
Это была идея Фьоры: сначала заставить его избавиться от бороды, поскольку, свидетельствуя о его религиозном рвении, она давала ему преимущество и власть над другими, а потом напугать его не небесной, а земной карой, да так, чтобы страх навсегда поселился в его трусливом сердце.
Сжимая мощными руками шею Басиля, Яхья закричал:
