«В выступлении некоего Самохина было четко сказано: «Я прибыл к вам с севера, где уже прочно захватили власть узурпаторы-большевики». Раздавались призывы ликвидировать «чрезвычайки», «чека» и содать взамен народные, военно-революционные трибуналы, где правом голоса должен обладать каждый участник анархического движения».
«Требование свободы слова, печати и собраний для всех партий, кроме буржуазных, звучало неоднократно».
«Предлагалось, при одобрении зала, по возможности переубеждать бойцов продотрядов, собирающих хлеб и иные продукты для пролетариата городов, а при сопротивлении уничтожать на месте. Продовольственные грузы отправлять добровольно, при соответствующей просьбе большевиков».
«Ясно, что при таких умонастроениях, как у Махно, поставленная ЦК партии и ее вождем тов. Лениным задача по разверстке на Украине 100 миллионов пудов выполнена не будет…»
Из обмена записочками на заседании Политбюро ЦК РКП(б). Июнь 1919 года.
Бухарин: «Украинский середняк по понятиям, существующим в Центральной России, – типичный кулак. Это и есть классовая опора махновского движения. Я поддерживаю требование председателя правительства Украины Раковского о насильственном образовании совхозов, что позволит решить проблему с классовой точки зрения».
Троцкий – Каменеву: «Коля Балаболкин, как всегда, решает теоретические вопросы, считая себя главным мыслительным аппаратом партии. А тут вопрос прежде всего военный. Или мы раздавим махновщину, или она укрепится и овладеет значительной частью Украины. Уговорами здесь ничего не решить, надо действовать».
Каменев – Троцкому: «В связи с резким усилением белого движения на юге России и захватом Донбасса предлагаю повременить с военным наказанием Махно».
Троцкий – Каменеву: «Это и есть соглашательство. Нарыв надо резать, не допускать гангрены».
Ленин – членам Политбюро: «Подтверждаю мое всецелое одобрение действий тов. Троцкого. Однако здесь, как и в отношении казаков, необходимо пойти на хитрость, прямолинейность ничего не принесет…»
…Тиха украинская ночь. Только аппараты Юза да мощные радиостанции, доставшиеся Красной армии в наследство от царской, не спят. Стучат передающие ключи, стучат буквозаписывающие устройства.
Но это неслышные для большинства людей звуки.
<p>Глава седьмая</p>Темным вечером трое всадников проскакали вдоль Днепра. Остановились у хатки, стоящей почти на самом берегу. Спешились. Один из всадников крадучись пошел к хатке. Прислушался, затем постучал в окошко. Это был Владислав Данилевский. В длинной свитке и старой смушковой папахе, он горбился, как старик.
Но едва распахнулась входная дверь, как он выпрямился, превратился в статного, рослого человека с офицерской выправкой. Мария бросилась задергивать занавесочки, зажгла плошку. Фитилек, опущенный в бараний жир, потрескивал, давал слабый свет. Но и этого света было достаточно, чтобы увидеть на лице Владислава еще не вполне зарубцевавшийся шрам.
– Ой! Шо это?
– Шашка… Обошлось.
Она приникла к гостю, и его рука скользнула по ее выпуклому животу.
– Хлопчик?
– Один Бог знает.
