– Да… то есть нет… – забормотала она сквозь всхлипы. – Я с одним доктором поговорила, это случайно вышло, я сидела на лавочке в больничном парке, плакала. Он проходил мимо, остановился, сел рядом, спросил, что случилось. Ну, вот, я не выдержала, рассказала, что беременна, отец ребенка жениться отказывается, отцовство свое признавать не желает… Я про сотрудничество ни слова, только про беременность…
– Погодите минуточку! Доктора как зовут?
– Ласкин Семен Ефимович, из экстренной терапии.
Влад затаил дыхание. Арестованный Вовси тоже был терапевтом, в тридцатых возглавлял терапевтическое отделение, потом стал научным руководителем. В голове мелькнули Федькины слова: «Это они на нее повлияли… Докторишки! Жиды-заговорщики!»
– Давно вы знакомы с Ласкиным?
– Нет, мы не знакомы, он работает в другом отделении.
– Значит, вы совершенно постороннему человеку, который подсел к вам в парке, стали рассказывать о своих личных проблемах?
– Почему постороннему? Я знала, кто он. Очень уважаемый терапевт, отличный диагност.
– А он знал, кто вы?
– Да… То есть нет.
– Так да или нет?
– Ну, просто медсестра из урологии, знакомое лицо.
– Он спрашивал, кто отец ребенка?
– Нет… Зачем ему? Я бы ни за что на свете… и он не интересовался… Если бы спросил, я бы вообще не стала с ним разговаривать, сразу бы убежала! – Медсестра опять зарыдала.
«Не интересовался, – повторил про себя Влад. – Почему? Знал? Боялся спугнуть?»
Имя доктора Ласкина Семена Ефимовича из отделения экстренной терапии Боткинской больницы, полковника медицинской службы, впервые попалось ему на глаза в списке советских экспертов на Нюрнбергском процессе. Он, конечно, внес его в свою таблицу, но особенного внимания не обратил. В архивных материалах СМЕРШ ничего существенного на него не оказалось, ни одного подозрительного контакта с иностранцами зафиксировано не было. В показаниях арестованных врачей Ласкин не мелькнул ни разу. В принципе, понятно, они перечисляли тех, кто работал в системе Лечсанупра. Назвать его мог бы покойный Шимелиович, но он вообще никого не назвал. Вовси тоже мог бы, но он пока отказывался давать показания и перечислять имена.
В своей таблице Влад пометил Ласкина буквами: «ВТНН», что означало: «военный, теневой, незаметный, Нюрнберг». Сейчас мысленно добавил еще две буквы: «УА» – «уважаемый, авторитетный» – и взглянул на арестованную:
– Ну, вот, опять слезы! Успокойтесь, все хорошо!
