В свободное время между командировками Боба слонялся по Москве и забредал к ним на Пресню без предупреждения, не озаботившись, ждут ли его. Папа несколько раз давал ему ключи, но Боба их терял.
– Извини, я очень спешу. – Надя зашагала к подъезду, на ходу спросила, не оборачиваясь: – Позвонить не мог?
– Звонил десять раз, никто трубку не берет. – Он склонился к ее уху и прошептал: – А потом я даже поднялся и позвонил в дверь, но никто не открыл.
– Ну, ясно, никого нет дома.
– Погоди, – он схватил ее за локоть, – там, за дверью, какие-то шаги, шорохи, и в глазок смотрели.
– У нас нет глазка.
– Ну, значит, просто стояли и прислушивались, ждали, когда я уйду.
– Хочешь сказать, к нам влезли воры? Так, может, милицию вызвать?
В последнее время Боба постоянно таскал с собой «мерзавчик», маленькую бутылку коньяку, и прихлебывал прямо из горлышка. Тетя Соня вряд ли одобрила бы такую привычку.
– Милицию вызывать бесполезно. – Боба извлек свой «мерзавчик», отвинтил крышку, протянул Наде: – Будешь?
– Нет, спасибо, я за рулем.
– Ну, как хочешь. – Он сделал несколько мелких глотков, сморщился. – Во-первых, это было вчера, во-вторых, это не воры.
– А кто?
В ответ он вытаращил глаза и проложил палец к губам.
В лифте, в мутном зеркале, его бледное сморщенное лицо, оттененное суточной пегой щетиной, показалось посмертной маской. Надя рядом с ним выглядела такой румяной и здоровой, что стало даже слегка неловко.
– После того случая за мной постоянно ходят, ваша квартира теперь под колпаком, – прошептал он, сморщился и громко чихнул.
Из-за множества прививок, которые полагалось делать сотрудникам «Биопрепарата», Боба страдал от разных аллергий. Если на него нападал чих, то надолго и всерьез. Он мог чихать раз двадцать подряд.
– Будь здоров. – Надя дала ему платок, дождалась паузы между чихами и спросила: – После какого случая?
– Ну, когда у нас лаборантка умерла. – Он высморкался и опять чихнул.
– Лаборантка? Ты не рассказывал.
– Конечно, нет! Ты же знаешь, я ничего, совсем ничего не могу рассказать! Палец уколола и сгорела за сутки.
В пустой квартире заливался телефон.
– Это, наверное, папа, – Надя схватила трубку и услышала: – Как?! Ты еще не выехала? Я замерз! Сколько можно копаться?
– Ты что, на улице ждешь? – удивилась Надя.
– Сбежал от Бычковой, эта зараза в горло вцепилась, умоляла уступить ей наш комбинезон.
– Да, сейчас выхожу, только, понимаешь, у нас тут Боба, он, кажется, слегка не в себе…
– Он всегда не в себе. Пусть выпьет чаю горячего и полежит. Надя, быстрей, пожалуйста, очень холодно!
– Зайди в гастроном на углу, погрейся.
– Закрыт на учет!
Повесив трубку, она услышала шум воды в ванной. Боба повернул оба крана до отказа и сидел на бортике. Он разулся, надел тапочки, но куртку не снял. Она закрутила краны, стала снимать с него куртку. Он послушно вытянул руки из рукавов, взглянул на нее снизу вверх:
– Надя, я стихотворение написал. Хочешь, прочитаю?
– Конечно, хочу, но только не сейчас.
– Не бойся, совсем коротенькое. – Боба встал с бортика, прикрыл глаза и продекламировал шепотом:
– «Вокзал, пропахший блудом и тюрьмой…»
– «Как холодно и хочется домой», – быстро продолжила Надя, – ты это сто лет назад написал, наизусть знаю.
– Да, действительно, – Боба тяжело вздохнул, – это старое, я перепутал. А вот новое:
Надя улыбнулась, чмокнула его в лоб.
– Ну, здорово, молодец! Потом еще раз прочитаешь, я послушаю, спокойно, без спешки. Прости, мне пора бежать, папа ждет, мерзнет.
– Погоди! – Он схватил ее за руку. – Надо поговорить! Это важно!
– Конечно, Боба, – она расцепила его пальцы, – вернусь – обязательно поговорим, ты пока отдохни, чаю выпей, поешь, в холодильнике куриный суп, в буфете мармелад твой любимый, «Балтика». Все, пока!
