По дороге, таны, ушкуйники, и винландцы вместе глазели на диковинные строения, чьи камни были с утраченным искусством вытесаны задолго до Фимбулвинтера.
– Верфь далеко? – спросил Ксамехеле у Оксы.
– Пешком до Хафрен изрядно, сподручней подъехать. А зачем тебе? – удивился тот.
– Хочу корабль построить, длиннее, чем Губитель Нарвалов, выше, чем Прямый, с огненным ходом, чтобы через море ходил.
– Так ты уже один заказал в Динас Малоре? – Хельги так опешил, что даже перестал вертеть головой по сторонам.
– Нам полдюжины нужно, – объяснил вождь. – Каждому клану, если не каждому племени, по кораблю, чтоб торговать с Танемарком и Энгульсеем. Один из Динас Малора, один из Глевагарда, один из…
– Витбира, два из Гримсбю, один из Кромсхавна, – помогла Аса.
– Это ж три тысячи марок серебра, если не больше! – Тридвульф был явно впечатлен.
– Больше, – гордо ответила нареченная Ксамехеле. – Но всего тридцать шесть марок красного золота.
– Нертус! – только и вымолвил грамотник. – Я этого добра больше двух эйриров зараз не видел!
– Вот вторая причина, почему корабли надо строить в разных городах. Даже справься одна верфь со всем заказом, цены на красное золото упали б. Златокузнецам в одном месте и шесть марок на несколько лет работы доставят, – заключила Аса.
Ксамехеле сказал что-то звучное по-винландски.
– Чего? – переспросил Хельги.
– Онговорит, Асахофдинга через несколько лет будет первой в плесенноймовете с тамаякудростью, – бойко, но не вполне понятно объяснил Саппивок.
– Да, плесенной кудрости у нее не отнять, – согласился Живорад.
Ксамехеле вряд ли мог полностью проникнуться тонкостью этого замечания, но на всякий случай ткнул ушкуйника локтем в бок. Тот уже знал лучше, чем пытаться дать сдачи. Живорад, конечно, выбил зуб лютому волку, но вождь клана медведя стал таковым, в числе всего прочего, голыми руками заломав тотемное животное.
Выдра, для разнообразия бежавшая рядом с шаманом, забавно загребая лапами, снова запрыгнула ему на плечи. «Пуд эта зверюга точно весит. Как он с ней столько таскается,» – подумал Хельги, поправляя собственную увесистую кожаную суму с мрачными памятками Йоарровой гибели.
У входа во дворец, сложная деревянная рама поддерживала в наклонном положении над мостовой двухсаженную дубовую створку, позволяя умельцам с теслами, долотами, и колотушками закончить вычурную резьбу. Ее кривые не вполне объяснимо перекликались с общими очертаниями дворца.
– Мы нашли обломки старой двери, – рассказывал гостям Бельдан Золото. – Гармангахис взошла на полый холм в ночь лунного затмения, чтобы увидеть Глевагард, каким он был. По кускам и по ее видению под янтарной луной восстановили узор.
Знаменитый кузнец, под начало которого Адальфлейд отдала возрождение Глевагарда, не был особо примечателен с виду – большеголов, невысок, лет на двадцать старше Хельги, с перевязанными кожаным шнурком седевшими волосами, обрамлявшими блестящую лысину. Единственной очевидной странностью умельца был выбор обуви – вместо сапог, его изрядных размеров ступни были заключены в путы из кожаных ремней, к которым крепились толстые подошвы с подковками на носах и пятках. Спутница Бельдана, жрица речной богини Хафрен, напротив, обладала весьма впечатляющей внешностью. Статная и ярко-рыжая, в обманчиво простых одеждах из нескольких слоев до полупрозрачности тонкого белого льна, она опиралась на посох из двух перевитых вместе кусков дерева – дуба и ясеня – с навершием из серебра альвов, увитым сушеными ягодами остролиста.
– Вы сюда не резьбой любоваться из-за Завечернего моря пришли, – голос Гармангахис был низким и мягким, в противоречии с резкостью ее слов. – Недобрую молву и неупокоенных духов с собой привезли. Ярл, от чего у тебя в суме холодом тянет?
Хельги вытащил запечатанную плошку, найденную рядом с лодкой на полозьях, в которой путешествовали по северу Винланда два безголовых скелета, и протянул ее провидице:
– Саппивок говорит, заговор на ней.
Та отшатнулась.
– Дай-ка… – кузнец взял заговоренный предмет в руки. – Бард сын Кеттиля такие делал, пока его самого не уделали.
– Уделали? – повторил Ушкуй.
– О, они не знают, – Пенда улыбнулся. – Эгиль Сын Лысого выявил Барда как колдуна-отравителя и убил на месте.
– Что я говорил? – Хельги просиял.
– Цвет подозрительный, не так блестит, – продолжал Бельдан.
– Оловянная чума эту плошку не взяла, – добавил Ушкуй.
– К олову можно присадить ложную сурьму[128], чтоб оно в холод не рассыпалось, – кузнец так и сяк вертел плошку в руках. – Но здесь другое что-то. Потом, отлито из одного, запаяно другим… Пошли в кузню.
