Писатель поэт и художник Мервин Пик (1921-1968) — одна из наиболее ярких и своеобразных фигур англоязычной литературы. Его произведения еще при жизни вошли в антологии современной классики. Безусловное признание литературной общественности (премия Королевского литературного общества) и мировую славу принес М. Пику роман «Замок Горменгаст».Действие романа, в котором магически сплетаются фантазия, гротеск, сатира элементы мистики глубочайший психологизм, построено на извечных человеческих ценностях — любви, стремлении к свободе борьбе со всем порочным и косным в обществе и самом человеке.Блестящий стилист, мастер захватывающего повествования, тончайший знаток природы и движений человеческой души, М. Пик создал поистине уникальный мир, события в котором не могут не увлечь читателя.
Посвящается Мэв
Титу семь лет. Дом, где он родился, дом, который он никогда не покидал — Замок Горменгаст. Тит взращен в полумраке коридоров и зал, воспитан на Ритуале и опутан им как паутиной, эхо для него — вместо детских песенок, каменные лабиринты — вместо детских картинок. Однако несмотря ни на что, в нем живет не только наследие теней, дрожащего эха и сурового камня. Его душа — пока еще душа ребенка.
Ритуал вездесущ. Более нигде и никогда Ритуал не был столь требователен и обязателен к исполнению Ритуал, унаследованный от незапамятного прошлого, Ритуал, слепо исполнявшийся предками и нынешними обитателями Замка. Несть им числа — безымянным безликим серым.
Против безличия и обряда — дар яркой, голубой, бурлящей крови. Той крови, которая заставляет хохотать, когда серые предписания бормочут «Рыдай». Той крови, которая заставляет грустить, когда иссушенный Закон каркает «Радуйся!» О бунт, тайно зреющий в полумраке!
Тит семьдесят седьмой, Герцог Горменгаста. Наследник разрушающегося величия, наследник неисчислимых анфилад комнат и коридоров, заросших крапивой, наследник империи всеразъедающей ржавчины, наследник ритуалов, глубоко впечатавшихся в камень
Замок Горменгаст.
Отрешенный местами полуразрушенный, погруженный в тень, в молчание, возведенный неизвестно когда и неизвестно кем. Башни, крыши, переходы. Неужели все разрушается? Нет, не все.
Меж шпилей, выстроившихся длинными рядами, летает легкий ветерок, поют птицы, вдали застыла заиленная река, заросшая водорослями и камышом. Зажатая в холодном каменном кулаке, дергается теплая, строптивая, игрушечная ручка. Удлиняется тень, шевелится паук...
На обитателей Замка опускается зыбкая тьма.
А кто же эти обитатели? Кто же главные действующие лица драмы? И что знает Тит о них и о своем доме? Что выучил Тит за семь лет, прошедших с тех пор, как его произвела на свет Графиня Стон в комнате, полной птиц?
Он выучил алфавит арок и коридоров, язык полутемных лестниц и перекрытий, увешанных ночными бабочками. Огромные залы — его детские площадки; мощеные дворы — его поля; каменные столбы и колонны — его деревья.
И еще он знает, что повсюду — глаза. Глаза, следящие за каждым его шагом. И шаги, постоянно следующие за ним. И руки, хватающие и подавляющие всякое сопротивление, подхватывающие, если он падает. Тит не улыбается, его взгляд всегда опущен вниз.
Из тьмы выплывают, расталкивая друг друга, фигуры. Одни — в драгоценностях, другие — в лохмотьях.
Действующие лица драмы.
Живые и мертвые Образы и голоса заполняют его сознание; иногда живые становятся бесплотными тенями, а мертвые выплывают из небытия.
Но кто они, эти мертвые? Эти жертвы насилия? Те, кто уже не участвует в жизни Горменгаста, но кто оставил в ней свой неизгладимый отпечаток? Все еще бегут круги по темной воде, все еще не улеглось волнение, все еще не собраны камни, при падении своем взбудоражившие глубокие воды.
Мертвые для Тита — просто имена, хотя один из них — его отец, и многие из них были живы, когда он родился. Но кто же они? О, этот ребенок о них еще услышит!
Так пусть же они явятся на краткий миг, как бестелесные призраки, каждый по отдельности, такие непохожие друг на друга, завершившие свой жизненный круг! Вот они еще двигаются — как двигались до своей смерти, все на своих местах. Неужели само Время стало раскручиваться как свиток в обратную сторону, оживляя мертвых и позволяя им снова заговорить, или же эти духи восстают в биении нынешнего мгновения и бродят, проходя сквозь стены?
Вот здесь была библиотека. Теперь от нее остался лишь пепел. Пускай восстанут из пепла длинные ряды шкафов! О, вот уже вдоль толстых каменных стен наросли полки, на них книги, одетые в броню переплетов, а в них — великие знания, философия, поэзия, которая мягко струится или бурно пляшет, зажатая со всех сторон полуночным мраком. Призрак Гробструпа, меланхоличного Герцога, семьдесят шестого владыки Горменгастовой полутьмы, насупленно скрывается среди страниц, прикрытый матерчатыми и кожаными переплетами, придавленный холодным весом чернил и типографской краски.
Время — пять лет назад. Не ведая, что приближается его смерть, которую принесут ему совы, он еще медленно движется по жизни; в каждом его шаге, в каждой черточке его лица — гробовая печаль; его тело — прозрачно как стекло; и видно его сердце — перевернутая капающая слеза.
Каждый вздох его — как волна, которая относит его все дальше и дальше от самого себя; его несет как корабль без руля и ветрил к острову безумия — здесь не проходят торговые пути, здесь море непредсказуемо, здесь штиль нежданно сменяется бурей, здесь в лучах заходящего солнца пылают вздымающиеся скалы...
