Мэби решил использовать момент.
— Если вы захотите полететь на побережье, я помогу вам сделать это.
По лицу вождя скользнула улыбка.
«Какого черта они не предложат мне сесть», — подумал Мэби.
— Мы слышали, что некоторые молодые люди привозят на родину белых жен… — негромко сказал отец Мэби.
— У меня нет жены.
— Мы слышали, что ты за Удомо? — вступил в разговор еще кто-то.
— Я за свой народ.
— Значит, врут, что ты приехал, чтобы выставить свою кандидатуру в Ассамблею?
— Нет, не врут. Я действительно приехал для этого. Но это еще не значит, что я за Удомо.
— Как это так, юноша? — резко спросил вождь.
Смотри в оба, Мэби! Смотри в оба.
— Я считаю, что голос нашего народа должен быть слышен на побережье. Я считаю, что горские племена должны иметь своего представителя в палате Ассамблеи. Пусть он говорит от их имени, защищает их интересы, помогает вырабатывать законы, по которым они будут жить.
— Значит, молодые хотят вырабатывать для нас законы, — раздался чей-то ехидный голос.
— У молодых есть знания, как у того летчика, который заставляет самолет летать, у вас — мудрость. Молодые придут за мудростью к вам. Я приду к вам. Меня хотят сделать министром, который будет ведать образованием и воспитанием молодых людей нашей страны.
— Ты будешь министром? — переспросил вождь.
— Да, если меня изберут в Ассамблею.
— Наш человек еще никогда не стоял над жителями равнины. Тебе будут подчиняться молодые всей страны?
— Да.
Вождь улыбнулся, посмотрел на отца Мэби и важно кивнул. Мэби почувствовал, что это поворот. Надо было с этого и начинать.
— Не верю я ему, — сердито заявил седобородый старик, — люди равнины ненавидят нас. Они
— Я сказал правду.
В спор вступил еще один старик.
— Говорят, Удомо не уважает стариков. Говорят, он хочет уничтожить наши обычаи, обычаи наших предков. Говорят, он хочет заставить нас жить по обычаям белых, хочет, чтобы молодые не уважали стариков и не подчинялись законам племени. Говорят, он не боится наших богов и не почитает их. Что ты скажешь на это?
Господи, как он устал! К черту всех этих стариков, если они даже не могут догадаться предложить ему сесть после долгого пути. Или молодые не люди? Спокойно, Мэби, спокойно! Он повернулся и медленно обвел взглядом старейшин. Только вождь смотрел на него приветливо.
— Почтенный старейшина, вы сказали «говорят». Кто же это «говорит»?
— Отвечать на вопросы должен ты, а не мы.
— Я спрашиваю, потому что у меня есть на то причина.
— Он дело говорит, — сказал вождь. — Ответь молодому.
— Мне это не нравится, — пробормотал кто-то.
— Ответь сейчас же, — приказал вождь, — посмотрим, какая у него причина.
— Так говорят те, кто за доктора Эндьюру и за Совет вождей и старейшин, — сказал старик.
— Вождь и старейшины! — сказал Мэби. — Разве ваша мудрость не подсказывает вам, что, когда два человека добиваются одного и того же, не стоит верить всему, что они говорят друг о друге? Разве соперники когда-нибудь хвалили друг друга?
— Верно говорит молодой, — кивнул вождь. — Теперь нам ясно, почему он задал свой вопрос. Он напомнил нам о нашей мудрости. Я одобряю.
Но упрямый старик не сдавался:
— Юноша, ты говорил мудро, но на вопрос ты не ответил. Уважает ли Удомо, этот новый повелитель страны, наши седины, почитает ли он наши старинные обычаи и богов наших предков? На этот вопрос я не слышал ответа.
— Вы услышите ответ, почтенный старейшина. Я мог бы сразу сказать вам, что он уважает и ваши седины, и старинные обычаи, и наших богов. Но я не стану говорить вам это. Скоро — через два или три дня — Удомо приедет к вам и сам ответит на ваши вопросы. Я обещаю вам это.
Старики взволновались.
— Премьер-министр приедет к нам! — воскликнул вождь.
Мэби подавил ироническую улыбку.
— Я пригласил его, и он приедет.
— Потому что ты пригласил его? — прошептал вождь.
Мэби кивнул. Старейшины переглянулись.
«Да, — подумал Мэби, — как бы вы ни относились к Удомо, он теперь власть, а основа всей вашей жизни, всех ваших традиций — почтение к власти».
— У этого юноши большая сила, — шепнул вождь старейшине, сидевшему слева от него, — а мы даже не предложили ему сесть. Он пригласил Удомо, и Удомо приедет. Никто, ни белые, ни Совет вождей и старейшин равнинных племен, не смогли бы сделать этого. — Он встал. — Мы остались довольны тобой, сын Мэби. Ты не посрамил свой народ. Сегодня мы устроим пир в твою честь, и все старейшины придут на него, хотя они и старше тебя. Я так прикажу. И сам я приду на этот пир. А потом мы начнем готовиться к приезду премьер-министра Удомо. Вы согласны, старейшины?
Старейшины пробормотали слова согласия, хотя и не все были согласны. Но они не зря были старейшинами: они знали, что не стоит плыть против течения.
— Ты можешь идти, сын Мэби.
Вождь и старейшины встали со своих мест и подошли к нему. Вот оно, самое страшное зло племенного уклада: этот строго продуманный ритуал, основанный на страхе и беспрекословном подчинении, это полное подавление человеческой личности. Какая благодатная почва для создания диктаторского государства!
