– И все? Больше ничего необычного?
– Ну, вообще-то, было еще кое-что, – говорю я и рассказываю ему про таблетки Жизели, рассыпанные по полу.
– Какие еще таблетки? – спрашивает он.
– У Жизели был флакончик с таблетками. Без этикетки. Содержимое этого флакончика было рассыпано у кровати мистера Блэка.
– Черт. Ты это серьезно?
– Конечно.
– А где была сама Жизель?
– Я не знаю. В номере ее не было. С утра она показалась мне чем-то очень расстроенной. Я знаю, что она планировала какую-то поездку, потому что заметила торчавший из ее сумочки билет на самолет.
Я меняю позу и кокетливо подпираю подбородок ладонью, подражая актрисам из классических фильмов.
– Ты рассказала про это легавым? Про билет? И про таблетки?
Эти его вопросы начинают все больше раздражать меня, но я знаю, что терпение – это достоинство, достоинство, которое, я очень надеюсь, он видит во мне наряду со многими другими.
– Я рассказала им про таблетки, – говорю я. – Но не стала рассказывать про все остальное. Откровенно говоря, я надеюсь, что это останется между нами, Жизель была не просто гостем. Она… ну, в общем, она стала мне другом. И я очень за нее беспокоюсь. Вопросы, которые мне задавали полицейские, были такого характера….
– Какого? Какого характера они были?
– Как будто… как будто они ее в чем-то подозревают.
– Так Блэк умер своей смертью или нет?
– Полицейские полагали, что своей. Но до конца уверены не были.
– А больше никаких вопросов они не задавали? Про Жизель? Или про меня?
Я чувствую, как в животе у меня что-то скользит, как будто пробуждается спящий дракон.
– Родни, – говорю я, с трудом сдерживая резкий тон, – с чего они должны были задавать вопросы про тебя?
– Это было глупо, – говорит он. – Сам не знаю, зачем я это сказал. Забудь об этом.
Он убирает руки, и мне немедленно хочется, чтобы он вернул их обратно.
– Наверное, я просто волнуюсь. За Жизель. За отель. За всех нас, по большому счету.
У меня возникает ощущение, что я что-то упускаю из виду. Каждый год на Рождество мы с бабушкой устанавливали в гостиной карточный столик и вместе складывали пазлы под рождественские песни по радио. Чем сложнее были пазлы, тем больше удовольствия они нам доставляли. И сейчас я испытываю в точности то же самое чувство, какое испытывала, когда нам с бабушкой попадался действительно сложный пазл. Такое впечатление, что кусочки пазлов не сходятся.
И тут до меня доходит.
– Ты же говорил, что почти не знаешь Жизель. Это правда?
Родни вздыхает. Я знаю, что это означает. Я вывела его из себя, хотя это и не входило в мои намерения.
– По-твоему, нельзя беспокоиться за кого-то, кто кажется приятным человеком? – спрашивает он.
Пронзительные нотки в его голосе напоминают мне о Шерил, когда она затевает что-то антисанитарное.
Нужно поскорее исправиться, пока я окончательно не оттолкнула от себя Родни.
– Прости, – говорю я с широкой улыбкой и наклоняюсь вперед. – Ты имеешь полное право беспокоиться. Такой уж ты человек. Ты всегда болеешь душой за других.
– Совершенно верно. – Он сует руку в задний карман и вытаскивает свой телефон. – Так, Молли, запиши-ка мой номер.
Меня охватывает дрожь возбуждения, напрочь сметая все колыхающиеся внутри подозрения.
– Ты хочешь дать мне свой номер телефона?
У меня все получилось! Мне удалось загладить свою оплошность. Наше свидание вырулило на гладкую дорогу.
– Если что-нибудь произойдет – например, полицейские снова начнут тебя донимать или задавать слишком много вопросов, – просто дай мне знать. Я всегда рядом.
Я вытаскиваю свой телефон, и мы обмениваемся номерами. Когда я заношу свое имя в его телефон, мне хочется добавить что-то личное. «Молли, горничная и друг» пишу я и ставлю смайлик в виде сердечка в конце в качестве декларации своих амурных намерений.
Руки у меня, когда я возвращаю ему телефон, дрожат. Я надеюсь, что он посмотрит на мою запись и увидит сердечко, но он не смотрит.
Тут в ресторан входит мистер Сноу. Он заглядывает за барную стойку и, взяв какие-то бумаги, уходит. Родни напротив меня втягивает голову в плечи. Не понимаю почему. Ему нечего стыдиться того факта, что он находится на рабочем месте после окончания своей смены: мистер Сноу говорит, что это признак первоклассного работника.
– Слушай, мне нужно идти, – говорит Родни. – Ты позвонишь, если что-нибудь случится?
– Позвоню, – обещаю я. – Я обязательно свяжусь с тобой по телефону.
Он выходит из кабинки, и я следом за ним тоже иду через лобби к выходу. У вращающейся двери стоит мистер Престон.
Я машу ему, и он приподнимает в ответ свою фуражку.
– Как у нас тут поблизости насчет такси? – спрашивает Родни.
– Одну минуту, – отзывается мистер Престон. Он выходит на проезжую часть и взмахивает рукой перед приближающимся такси. Когда машина останавливается, мистер Престон распахивает заднюю дверцу.
– Садись, Молли, – говорит он.
– Нет-нет, – говорит Родни. – Это для меня. Тебе же нужно… в другую сторону, да, Молли?
– Мне нужно на восток, – говорю я.
– Ну вот, а мне на запад. Хорошего вечера!
