Но Пася, которая бегала всюду, и везде совала свой курносый носишко, выход из положения нашла. Сначала надо спуститься с откоса, тихонько, чтобы свои не заметили; врагов-то здесь не бывает, проскользнуть мимо Трофейной свалки и чуть ниже известкового ручья, куда приходилось ходить за водой с доброй тёткой Муравой, по весне вырастает масса замечательной травы. Самый лучший — дикий лук, но и щавель не хуже. Их в горшок бросить, такое варево получается, рядом с которым любой просто наколдованный супчик покажется пустой водицей. Но и собирать чудо-травку надо безо всякого колдовства, иначе вкус пропадает.
Щипать щавель занятие увлекательное, но и по сторонам поглядывать нужно, особенно если выбралась в места запретные не только для детей, но и для взрослых. Пася дело делала, но сама вполглаза поглядывала на спадающий в долину склон. И вовремя увидела ползущее по тягуну войско.
Солдаты шли спорым, походным шагом, но Пася летела стремглав, так что беговки на пятках дымились и грозили рассеяться прежде времени.
— Что скажу!.. — это уже называется не скажу, а проору на всё селение. — Война! Солдаты идут!
Обыватели мигом выстроились вдоль откоса. Война не такое дело, чтобы отлынивать или впусте болтать. За уклонение от битвы и свои могут так поддать, что будешь под откосом кости собирать.
— Ты поглянь, — раздались голоса. — Идут. Прямо как к себе домой.
— Как до рубежного камня доберутся, тут и будем гнать.
— А Палоша-то нету. Не пришёл на войну.
— Ничо, разберёмся. Может у него живот прихватило. Пухана скажет.
— Погляньте, мужики, у кого глаза острые, кто там впереди колонны вышагивает?
— Это, никак, железные болваны, вроде того, что Арчен раскурочил.
— А… Ну тогда Арчен пусть с ними и разбирается.
— Ты смотри, остановились. Не хотят под удар лезть. А железяки идут.
— Ну-ка, дружно!
— Пошли вон!
Идут, словно никакого заклятия на них не наложено. Не понимают железные дураки человеческого обращения.
— Арчен, что с ними делать-то?
— Как дойдут до красного камня, — зло ответил Арчен, скидывайте на них брёвна из заплота, а потом, прежде чем они поднимутся, спускайтесь и бейте их голыми руками. Небось, знаете, железо рукам волшебника поддаётся.
— Ну, ты сказанул! Где брёвна для заплота взять? Брёвен-то нету.
— Я их, что ли спёр? Кто их украл, тот пусть вас и выручает.
— Не, серьёзно, что делать-то?
— Делать надо было год назад. А сейчас вам остаётся прямо тут помирать или бежать в лес и помирать там.
Арчен повернулся к Крин, которая пришла вместе с ним, и прошептал в самое ухо:
— Беги к матери, быстро собирайтесь и уходите в лес, где у меня заимка сделана.
— А ты как же?
— Я приду попозже. Сначала погляжу, что здесь будет делаться. И ещё Кудрю надо выручать. Видишь, Кудри нет. Боюсь, как бы его отец не запер.
Крин убежала. Арчен попытался выворотить из земли обломок скалы, затем — другой. Наконец, один камень поддался его усилиям и покатился по склону. Големы легко уклонились от помехи.
Арчен оглянулся и увидел, что над кручей он остался один. Доблестные защитники селения разбежались кто куда. Там, где оказалось невозможно добыть победу колдовством, чародеи оказались попросту бессильны.
Арчен развернулся и побежал к дому водяника Клаза.
Впервые за много сотен лет враг ступил на земли селения.
Увидав, что над обрывом исчезла шеренга защитников, полезло на откос и основное войско. Пехотинцы в пузатых кирасах, с алебардами в руках… ох, сколько этого металла ржавеет в Трофейной свалке! Но теперь настал их час. Многие воины несли заранее зажжённые факела — излишняя предусмотрительность, потому что даже крытые соломой хижины были заговорены от огня и не желали загораться.
Обыватели чародейного селения разбегались, не выбирая пути, хотя большинство пряталось по домам, уверенные, что уж там их никто не достанет.
Первый дом, стоящий на пути гигантов, принадлежал Баруну, и был построен ещё его родителями. Надёжно построен, на века, что и позволяло толстяку целыми днями сидеть на завалинке и благодушно взирать на долину, простиравшуюся внизу. Казалось конца не будет немятежной жизни, но вдруг выросла как из ниоткуда высоченная фигура в отблесках воронёного металла. Боевой молот в одной руке, непредставимо длинный махайр в другой. Скрежет, скрип, мёртвый посверк пиропа, вставленного в глазницу. Голем шёл убивать.
— Пошёл вон! — заверещал Барун. — Я не воюю! У меня обед стынет!
С неожиданной ловкостью Барун вскочил и юркнул в дом. Голем совершил ещё два шага. Молот обрушился на резную красоту дверей. Голем шагнул внутрь.
— Куда прёшь, идол проклятущий? Шоб тебе ни дна, ни покрышки!
Это уже голос Каптины, жены Баруна и вечной, по его словам поварихи. Страшная штука, бабское проклятие, редкий маг сможет уклониться от него. А железному дураку до такого шума дела нет. Какое ему дно, какая покрышка? Будет железина двигаться, покуда действует в нём вложенная мастером механическая сила, а потом замрёт, и лишь драгоценный камень в глазнице станет манить случайного мародёра.