– Нет, всего лишь неуместное любопытство. Вы должны были часто менять тела, потому что, насколько мне известно, по мере проникновения демона душа хозяина становится все слабее. Пока вовсе не умрет, а следом за ней не начнет умирать и плоть.
– Вы многое знаете, – заметил Дарохранитель.
– Пришлось узнать.
– Да, мне рассказывали вашу историю… – рассеянно подтвердил он и продолжил: – Я не считал их нарочно, поверьте. Но я помню, как убивал каждого из них. В самом конце, пока руки еще меня слушались. Никаких помощников. Только я и будущая жертва.
Сам лишал себя жизни? После полного сращивания? Даже трудно представить, каково это. Раз за разом причинять себе боль и молиться, чтобы очередное страдание не оказалось напрасным, ведь одна-единственная ошибка, допущенная хоть кем-то вокруг, и…
Прощай, мир чужой, здравствуй, дом!
– И никто никогда не принимал вас добровольно?
– Только тот, первый. Но он и не подозревал о моем существовании, – улыбнулся Дарохранитель.
Это было естественным. Простым. Понятным. Свойственным миру, окружавшему меня с рождения. Но почему тогда я вдруг почувствовал что-то, подозрительно похожее на стыд? Стыд за всех людей на свете.
– Неужели на протяжении стольких лет не могло найтись человека, который искренне пожелал бы того же, что и вы?
Уголки его губ поднялись еще выше, правда, веселья в лице стало меньше, чем прежде.
– Должно быть, такой я невезучий. То, что случилось с Да-Дианом, честно говоря, вызывает у меня зависть. И еще какую!
– Жаль, что вам не удалось этого испытать.
– А вы могли бы помочь? Получилось один раз, может, получится и второй?
Пустить в свое тело нового демона? Причем не простого, а…
Да, я мог бы. Но одно дело – побыть гостевым домом, пусть даже для Дарохранителя, и совсем другое – носить до конца жизни в себе его след. Я уже немного думал о судьбах всего мира и, надо сказать, нашел это занятие скорее утомительным, чем вдохновляющим и приятным. А все время думать как глава Дарствия, но при этом не иметь ни малейшей возможности воплотить свои мысли в реальность…
Нет уж, спасибо! Для меня во всем этом точно не будет блага.
– Ну так как? Попробуете? – настойчиво повторил он.
– Нет.
– Даже если это станет приказом?
Ага, теперь ясно, кто именно рассказывал ему мою «историю»! Натти, кто же еще. Рыжий пройдоха, прекрасно изучивший все уязвимые места Смотрителя Блаженного Дола.
– А вам это нужно? На самом деле?
– Возможно, – уклончиво ответил Дарохранитель.
– Только потому, что кто-то оказался чуточку удачливее вас? Или есть причина важнее?
Он промолчал, впрочем не спуская с меня взгляда. А я все отчетливее понимал, что не смогу отказать, если снова услышу ту отчаянную просьбу.
– Хорошо. Если вам так сильно этого хочется… Давайте. Я пожелаю всего, что потребуется. Буду стараться изо всех сил. Но обещаю: домой вы вернетесь нескоро. Я не слишком хорошо знаю, как нужно управлять землями и народами, зато умею обращаться с демонами внутри себя. И не отпущу вас, пока мне самому не наскучит править Дарствием. А мне не наскучит, потому что приказы я всегда исполняю в точности. Со тщанием и прилежанием.
– Вы умеете пугать, – признал Дарохранитель. – И будем считать, что я испугался. Пусть так. Забудем обо всей этой ерунде. Мне и в самом деле пора возвращаться домой. Совсем скоро.
– Когда подрастет замена?
– Да, замена… Наследник.
– Кровный наследник?
– Вас что-то удивило? – поинтересовался он, заметив мое недоумение.
– Ребенок, рожденный от союза человека и одержимого…
– …рождается недокровкой. Он неспособен оставить потомство и неспособен отдать свое тело демону. Чего еще можно желать? Я оставлю наследника, на котором династия завершится. Окончательно. Или…
– Или?
– Или он придумает какой-нибудь другой способ изменить мир, – улыбнулся Дарохранитель. – Но это почти невероятно, не так ли?
Я тоже так думал. Совсем недавно. Однако после встречи с чужим богом, после того как собственными руками уничтожил своих богов, после того как узнал, что самый совершенный человек Дарствия оказался демоном…
Почему бы миру не измениться снова?
– Вы сомневаетесь.
В том, что чудеса происходят? Нет. Уже нет.
– Я оцениваю возможности.
– Их много?
– Две всегда есть. Как и полагается. Либо все останется неизменным, либо наоборот.
– А что-нибудь третье точно не получится? – спросил он, куснув губу.
– Монета жребия может встать на ребро. Но пока она все еще летит.
– Летит…
Дарохранитель поднял взгляд к небу, словно надеялся рассмотреть в неотвратимо густеющих сумерках тусклый отблеск невесть кем подброшенного металлического кругляшка.
– Вы сказали, что не добились самоотверженности от людей. А ваши соотечественники? Ваши… настоящие подданные?
– Подданные все там. – Рука со шляпой указала куда-то в пространство, уже расставшееся со всеми цветами, кроме серого и черного. – Не здесь.
– Они не поддержали вас?
