– Только пойми меня правильно. Видя, как я растрачиваю свой талант по салунам, люди тут же налепили на меня ярлык проститутки. Вскоре никто в городе уже не сомневался в этом, и ко мне относились не иначе как к падшей женщине. Я не могла найти себе приличного жилья нигде и ни за какие деньги. Вот тут-то Холт и помог мне. Под внешней маской он разглядел мою на стоящую душу. В прошлом мы не раз еще приходили на помощь друг другу.
Эйнджел понимающе вздохнула.
– А теперь ты должна помочь ему, цыпленок. Понадобится еще несколько дней, пока он сможет встать на ноги... Но если по городу распространится слух, что он лежит здесь, в этом доме, раненный и беспомощный, его жизнь снова будет в опасности. Мы с тобой должны укрыть его от всех и никому не рассказывать об этом. И если для его безопасности нам придется разыграть скандальную сцену, вцепившись друг другу в волосы и яростно визжа, то мы сделаем это в высшей степени правдоподобно. Больше всего Холт сейчас нуждается в надежном укрытии. И поверь мне, то место, где он сейчас находится, и есть самое надежное во всем Оро.
Эйнджел с отвращением посмотрела на кричащую безвкусицу холла. Лили упорно настаивала на том, чтобы Холт остался здесь на какое-то время. Было ли это в ее интересах, или Холт действительно нуждался в этом?
– Даже не знаю, как быть, – пробормотала Эйнджел. – А как же прииск?
Певица пожала плечами.
– Когда Холт оправится от раны, он сумеет одолеть любого, кто захочет поживиться за его счет. Ничего страшного не случится на прииске за эти несколько дней. Может, это и к лучшему – те подонки, что стреляли в Холта сегодня вечером, уберутся из города.
По телу Эйнджел пробежала дрожь.
– Как вы можете оставаться такой спокойной после того, что произошло?
– Да очень просто, милая. – С циничной улыбкой Лили отпила из рюмки. – Вот это притупляет даже самую острую боль. Если хочешь, попробуй сама!
– О нет, спасибо! – Эйнджел вспомнила пьяные кутежи отца и его страсть к картам. Опечаленная воспоминанием, она замолчала.
Хотя Холт действительно был серьезно ранен, она почти ненавидела его сейчас за то, что он поставил ее в такое положение. И никакая Лили Валентайн не могла ей помочь.
– Пожалуй, я пойду к пастору Мерфи, – спокойно сказала Эйнджел.
– Ну конечно. Предлагаю следующую версию происшедшего: мы с тобой поссорились из-за Холта, дамы это с удовольствием подтвердят, потом ты погналась за мной, но я успела захлопнуть дверь перед твоим носом. О Холте ни слова!
– Но как я смогу навещать его?
– Не надо навещать его. Будь уверена, я как следует позабочусь о нем. А ты поживи еще несколько дней в доме у пастора Мерфи. Потом Холт сам объявится, как ни в чем не бывало, и все будут довольны.
«Все, но не я!» – хотелось крикнуть Эйнджел. Она с трудом подавляла в себе желание вернуться в комнату, где лежал Холт, и остаться с ним до его выздоровления. Слова и действия Лили казались ей разумными, но сама мысль о том, что за Холтом будет ухаживать не она, его законная жена, а какая-то певичка с сомнительной репутацией, приводила ее в бешенство. С другой стороны, если Холта действительно хотели убить, чтобы захватить его прииск, было бы глупо не согласиться с планом Лили.
– Я прошу тебя подыграть мне, – тихо сказала Лили. – Возможно, это будет самая большая роль в твоей жизни. От твоих актерских способностей зависит теперь жизнь Холта. Поверь, сейчас он находится в серьезной опасности. Чем меньше люди будут знать о том, что произошло с ним сегодня вечером, тем лучше для нас всех. Его враги не должны ничего узнать о нем!
– Враги? – не удержалась от восклицания Эйнджел. – Значит, их много?
В ответ Лили долго молчала.
– Для твоего же собственного блага мне лучше умолчать об этом, – сказала она наконец. – Возвращайся в дом пастора и постарайся сыграть роль разгневанной жены.
Сыграть? Эйнджел чуть не расхохоталась. Она на самом деле была разгневана и оскорблена тем, что Холт останется в руках другой женщины.
Вернувшись в дом пастора, Эйнджел с жаром рас сказала Нилу выдуманную историю про то, как она поругалась с Лили из-за Холта. Выслушав ее, Нил как-то помрачнел и даже слегка побледнел.
«Пожалуй, Лили права, я могла бы стать неплохой актрисой», – подумала Эйнджел, видя, как озабоченное выражение лица Нила сменилось на огорчение, а потом и гнев.
– Эйнджел, я и представить себе не мог... Я знал, что у Холта есть странности в характере, но... – бор – мотал он, краснея под взглядом ее больших, наполненных слезами глаз.
Разрыдаться для Эйнджел не составило никакого; труда, потому что она действительно переживала за Холта. К тому же ей не давало покоя то, что между ним и Лили существовали какие-то особого рода отношения.
– А что вам известно об этой... певице? – спросила она охрипшим голосом, вытирая платочком глаза.
Казалось, Нил не хотел отвечать на этот вопрос. Но потом, вздохнув, он сказал:
– Совсем немного... В церковь она не ходит, мои прихожане с ней не общаются.
– Она очень красива.
– Эйнджел, не терзайте себя...