– Иногда он так меня звать.
Эйнджел была тронута словами старика и сердита на Холта, когда до нее дошел скрытый смысл сказанной стариком фразы, подразумевавший, что по той или иной при чине Холт предпочитал не помнить о своем родстве с ним.
– Каго, – нерешительно начала Эйнджел, – я не знаю, что у Холта... Игашо на уме, но он, несмотря на мороз и глубокий снег, послал меня сюда, чтобы помочь вам. Он знает, что вам нужна пища и теплая одежда, чтобы пережить зиму. Он очень заботится о вас!
– Тогда почему Игашо сам не приходить? – спросил Каго, и на его лице мелькнуло упрямое выражение, какое она не раз замечала у Холта.
– Он не мог прийти сам. Его посадили в тюрьму.
– Я знаю, что такое тюрьма, – сказал Каго, обводя рукой стоявших рядом с ним юношей. – Все индейцы племени лангундо арапахо знают об этом ящике для наказания.
Ощутив прилив острой жалости, Эйнджел сказала:
– У меня много вопросов к вам, но я уверена, что вы и ваши люди очень голодны и совсем замерзли. Прошу вас, возьмите то, что я привезла для вас всех.
Согласно кивнув, Каго повернулся к юным храбрецам и что-то сказал им на своем языке. Выслушав его, они с любопытством оглядели Эйнджел, но лица их выражали настороженность. Потом они быстро и бес шумно разгрузили фургон и перенесли все в шахту, где прятались остальные члены племени, старики, больные, женщины и дети.
Каго жестом предложил Эйнджел сойти на землю, и она, ни секунды не колеблясь, соскочила с козел.
– Нам надо поговорить, – сказал индеец, махнув в сторону смутных очертаний вигвама. – Как тебя зовут?
– Меня зовут Эйнджел, – ответила она, беря в руки фонарь и поспешно пробираясь по снегу вслед за удалявшимся стариком. Тот хмыкнул, услышав ее ответ.
– Еще в резервации я что-то такое слышал. Но теперь, состарившись, я плохо помню, это слово несет жизнь или смерть? Что означает твое имя?
Его наивные вопросы заставили ее вздрогнуть от неожиданных ассоциаций.
– Это имя означает милосердие, Каго, обещаю тебе, что все вы убедитесь в этом сами.
Когда старик остановился, пристально глядя на нее карими умными глазами, Эйнджел с неожиданным пылом коснулась его морщинистой руки:
– Я буду привозить вам продовольствие, я принесу жизнь племени лангундо!
– Хорошо, – кратко ответил Каго, удивленно глядя на молодую женщину, – очень хорошо. Но зачем тебе это?
– Я так хочу, – сказала Эйнджел, – я должна сделать это ради вашего правнука!
– А, – понимающе кивнул Каго, и на какое-то мгновение ей показалось, что улыбка мелькнула на его губах. – Ну, пойдем со мной. Нам надо о многом поговорить.
Эйнджел была приятно удивлена теплом очага, горевшего внутри вигвама. Заметив вещи, принадлежавшие Холту, она вопросительно посмотрела на Кагу.
– Игашо провел немало лун среди нашего племени, – неторопливо пояснил старик, усаживаясь на бизоньи шкуры, жестом предложив Эйнджел сделать то же самое.
– Моя единственная дочь захотела стать женой белого человека, – продолжал он. – Она и в детстве не отличалась умом, а когда выросла, и вовсе потеряла его. – Каго печально покачал головой. – Истас, так звали мою дочь, была молода... как это вы говорите... приятна для взгляда мужчины.
– Красивая, – подсказала Эйнджел, рассеянно поглаживая шкуру, на которой сидела. Она нисколько не удивилась, узнав, что мать Холта была красавицей.
– Истас, – повторила она вслед за умолкшим стариком. – Что это значит?
– На вашем языке это означает «снег». – Каго стал жестикулировать, не находя нужных слов, – но не просто «снег», а мягкий от солнца.
– Талый Снег, – подсказала Эйнджел, внезапно вспомнив, как Холт называл свою мать по-английски.
– Да, Талый Снег, – глубоко вздохнул Каго, вспоминая свою горячо любимую дочь. – Она стала второй женой белого человека. Тебе это известно?
Было совершенно очевидно, что он ожидал увидеть изумление на лице Эйнджел, но она лишь кивнула в ответ.
– Первая жена была ревнива, – вспоминал Каго, – белые женщины почему-то всегда ревнуют к другим женам своего мужа. – Он пожал плечами, явно озадаченный таким фактом. – И вот первая жена очень рассердилась и возненавидела Истас всем сердцем, особенно когда моя дочь родила Артуру сына.
– Это был Холт, – прошептала Эйнджел. Каго кивнул.
– У белой женщины тоже был сын, отпрыск дурной крови, и она не хотела, чтобы у Артура были другие дети, кроме ее собственного сына.
От бесхитростных слов старика Эйнджел вдруг вся похолодела. Невольным движением она подтянула к себе теплое меховое покрывало, не отрывая глаз от лица старого индейца, освещенного тлеющими углями.
– И тогда первая жена Артура придумала сказку о том, что хочет простить Истас и жить с ней и ее сыном одной семьей в одном большом вигваме как сестры, и воспитать сыновей как братьев. Истас поверила словам белой змеи... а я не мог.
У Эйнджел сдавило горло, и она едва сумела прошептать:
– И что случилось потом?
– Первая жена Артура сказала, что ей нужно знать, где живет Истас, чтобы посылать ей подарки. Артур тогда прятал мою дочь и ее сына здесь, на прииске, и у него хватило ума не говорить об этом своей белой жене.