Эйнджел. Она, наверное, все еще сердится за то, что он бросил ее тогда на Рождество? Холт не знал, как объяснить ей отношения, существовавшие между ним и Лили. Больше, чем дружба, но меньше, чем любовь. Он не допускал и мысли о том, что Эйнджел могла просить его покинуть Лили в ее смертный час, но в глубине души опасался, что именно этого она тогда и хотела больше всего. Честно говоря, если бы в тот день Эйнджел заставила его выбирать между ней и Лили, то выбор оказался бы не в ее пользу. К счастью, она не стала этого делать. В конце концов, она пошла вместе с ним к Лили, чтобы успокоить и поддержать ее в страшный час смерти, хотя, несомненно, это и причиняло самой Эйнджел нестерпимую боль.
Холт вздохнул. Он должен был все объяснить ей. Кроме того, однако, было совершенно необходимо как можно скорее отправить ее домой, в Миссури. Здешняя жизнь была не для нее. Даже такой тертый калач, как Лили, в конце концов нашла свою смерть. Она погибла потому, что хотела предупредить Холта об опасности, и теперь он не мог себе этого простить. Он ни минуты не сомневался в том, что ее убил шериф Гаррет или его дружки. Проблема заключалась в том, чтобы найти убедительные доказательства и представить их суду. Впрочем, судья Фелтон Гаррет примет заранее известное решение по делу, в котором замешан его брат. А потом и Холт был в этом уверен, во всех преступлениях, совершенных в округе Колорадо, обвинят его, Холта.
Он не отрицал, что действительно нарушал закон, помогая беглым индейцам. Но ведь это не шло ни в какое сравнение с убийством! И он не чувствовал, что обязан оправдываться перед кем бы то ни было за спасение людей. Больше всего он боялся, чтобы об этом не узнала Эйнджел, так как не хотел вмешивать в это любимую женщину, слишком она была дорога ему.
Эйнджел была в кухне, когда услышала скрип от крывшейся входной двери.
– Самое время обедать! Все уже готово! – крикнула она, думая, что это вернулся Нил. Вытирая выпачканные мукой руки и поспешно поправляя непослушные волосы, она направилась к двери.
Однако улыбка тут же сошла с ее лица, и она нерешительно остановилась.
– Холт? Я тебя не ждала.
– Вижу, – несколько сдержанно произнес он, снимая шапку. Черные, как вороново крыло, волосы блеснули знакомым синим отливом. Он положил на деревянный стол большой сверток, исподволь разглядывая Эйнджел. Она раскраснелась от жара духовки, непослушные золотистые локоны обрамляли лицо. Даже сейчас, слегка усталая и огорченная, она была для него прекрасней всех на свете.
– Что это? – Она ткнула пальцем в сторону свертка.
– Это оленья туша. Мне ее разрубили и завернули в магазине у Какстона.
– А-а-а... спасибо.
Эйнджел взяла мясо и уложила его на ледник. Ополоснув руки, она стала хлопотать у плиты, безуспешно пытаясь унять сильно бившееся сердце.
Не дожидаясь приглашения, Холт уселся за обеденный стол, любуясь своей женой.
– Ты, наверное, голоден, – начала Эйнджел, яростно оттирая тряпкой застарелое пятно на плите, чтобы хоть чем-то занять дрожавшие руки.
– Да, очень, – как ни в чем не бывало ответил Холт.
Дрожь пробежала у нее по спине. Она узнала знакомые нотки в голосе мужа, хотя он сказал всего два слова, и решила не подавать виду, что поняла скрытый смысл его ответа.
– Что ж, как только Нил вернется от Максвеллов, мы пообедаем все вместе, – сказала Эйнджел, стараясь, чтобы голос звучал весело и безмятежно.
– Кажется, Нил будет обедать у Максвеллов. Проезжая мимо их дома, я заметил его лошадь, все еще не запряженную в сани.
– Не может быть, чтобы он остался там обедать, не предупредив об этом меня... – Полуобернувшись, Эйнджел заметила иронию в глазах Холта и слегка нахмурилась. – Пожалуй, пора снимать обед с плиты, иначе все сгорит.
– Если это послужит тебе утешением, то обещаю, твои труды не пропадут даром, – сказал Холт. – Я голоден, как волк.
Сдержанно кивнув, Эйнджел взяла чистую тарелку и положила на нее щедрую порцию тушеного мяса с картофелем, выложив по краю несколько ложек овощей и бобов. Потом она налила кружку горячего свежесваренного кофе и молча накрыла на стол, стараясь не смотреть на Холта.
С аппетитом поглощая вкусную еду, Холт вдруг остановился и равнодушным голосом спросил:
– Ты все еще заинтересована в прииске?
Быстро взглянув на него, Эйнджел попыталась понять, к чему он клонит. Однако лицо его оставалось невозмутимым.
– Ну конечно, заинтересована! Мне нужно золото для Бель-Монтань и... вообще.
Она надеялась, что Холт спросит ее, что значит «вообще», и тогда она скажет ему о ребенке. Однако Холт пропустил ее слова мимо ушей. У Эйнджел сжалось сердце, и страх закрался в душу. Какое-то время они молча поглощали содержимое своих тарелок. Потом Холт откинулся на спину стула и вытер рот кончиком салфетки.
– Ты великолепно готовишь, Эйнджел. Думаю, ты даже могла бы зарабатывать себе на жизнь, работая поваром в модном французском ресторане, если это потребуется, конечно.
