– Я так долго хотел тебя, – прошептал он, осторожно укладывая ее на валики и любуясь полной грудью, слегка прикрытой волной светлых вьющихся волос. Его большая ладонь легла на ее живот, и Эйнджел замерла. Почувствовал ли он трепет новой жизни, зародившейся в ней? Нет, конечно, нет, успокаивала она себя. Ведь даже она сама пока этого не чувствовала, хотя грудь заметно увеличилась, да и тело начало изменяться. Конечно, Холт не может не заметить все эти признаки. Она открыла рот, чтобы сказать, наконец, о ребенке, но Холт тут же закрыл ей рот страстным поцелуем.
– Никаких разговоров сегодня, – прошептал он. – Только любовь, только мы двое...
Эйнджел не хватило духа противоречить ему. Все ее тело жаждало мужской ласки, ведь она так давно жила без Холта... И когда он, наконец, глубоко вошел в нее, крик радости и наслаждения сорвался с ее губ.
Сначала движения его были медленными, затем, по мере того как тело Эйнджел стало выгибаться в такт ему, все быстрее и сильнее. Отдавшись его и своему желанию, она крепко обняла его за плечи, радуясь вновь обретенному счастью и блаженству.
«Никогда не покидай меня», – хотелось ей сказать Холту. Впрочем, теперь ей не нужны были никакие обещания. Холт молча признавался ей в любви языком ласк и прикосновений, и она поверила в то, что он действительно любит ее.
Потом, когда внизу затихли последние отголоски веселья, они лежали, тесно обнявшись. Эйнджел задремала, но в голове у нее бродило столько мыслей и надежд, что она не могла заснуть.
Лежа в объятиях Холта, она теребила гранатовое ожерелье, так и оставшееся у нее на шее, вспоминая, что оно значило для Клары, и надеясь, что когда-нибудь и для нее оно будет иметь особый смысл.
– Холт! – прошептала она.– Ты не спишь?
– М-м-м? – невнятно промычал он в полудреме. – Холт, – она протянула руку, чтобы погладить его блестящие черные волосы, – я должна сказать тебе Кое-что...
Сонное сопение Холта остановило ее на полуслове. Он заснул окончательно. Вздохнув, она откинулась на подушки, говоря себе, что нужно довольствоваться на стоящим, а будущее само позаботится о себе.
Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кружевные занавески, мягко освещали лицо Эйнджел. Приподнявшись на локте, Холт любовался своей спящей молодой женой. В сотый раз он думал о том, как она красива, и ему не верилось, что такая женщина досталась ему в жены.
Осторожно наклонившись к ней, он нежно поцеловал ее в щеку. Сонные голубые глаза открылись, и Эйнджел улыбнулась, по-кошачьи потягиваясь.
– Доброе утро, – промурлыкала она.
Ничего не ответив, Холт стал молча целовать ее, пока не почувствовал, что она окончательно проснулась и загорелась ответной страстью. Оба были счастливы еще раз испытать блаженство в объятиях друг друга.
Потом Эйнджел неохотно встала, чтобы одеться. День наступал неотвратимо, и сопротивляться этому было совершенно бесполезно. Пока она одевалась и причесывалась, Холт молча любовался ею, все еще лежа в постели.
Натянув на себя первое попавшееся под руку платье из желтого кашемира со светлой кружевной отделкой и закончив свой утренний туалет, она повернулась к Холту и с удивлением обнаружила, что тот уже успел одеться. Это ее слегка огорчило – ей хотелось еще раз увидеть его сильное бронзовое тело.
Зашнуровав ботинки, Холт поднялся и подошел к ней.
– Как вы себя чувствуете, миссис Мерфи? – шутливо спросил он, лукаво улыбаясь.
– Как заново родилась, благодарю! – живо откликнулась Эйнджел. – Должна сказать, вы прекрасно танцуете, мистер Мерфи.
Холт засмеялся, откинув назад голову.
– Я бы многое отдал, чтобы посмотреть, как ты будешь любезничать с влюбленными в тебя мужчинами в твоем родном Индепенденсе!
– Но ведь этого никогда не случится, правда? Холт мгновенно помрачнел.
– Мне будет очень не хватать тебя, Эйнджел. Она испуганно взглянула в его серьезное, чуть хмурое лицо.
– Но ведь я не собираюсь возвращаться в Миссури! – воскликнула она, чувствуя, как внутри у нее все напряглось.
– Не собираешься возвращаться назад? – нахмурился Холт. – А как же твое обещание?
Сцепив пальцы, она изо всех сил старалась не заплакать.
– Я думала, что после вчерашнего... что все изменилось, – запинаясь, прошептала она.
Холт громко выругался, возмущенно глядя на Эйнджел.
– Так, значит, это была игра с твоей стороны? Ты сделала это для того, чтобы я позволил тебе остаться?
– Нет, конечно же, нет! Холт, ты меня не так понял...
– Я прекрасно тебя понял, моя дорогая! Я понял, что ты не держишь своего слова, а я терпеть не могу лжецов! – Холт яростно взмахнул рукой, вышагивая по спальне от стены к окну и обратно. – Ты продолжаешь меня удивлять, Эйнджел. В твоих объятиях мужчина готов поверить чему угодно!
Из ее глаз хлынули так долго сдерживаемые слезы.
– Ты ошибаешься...
– Нет, моя дорогая, это ты ошибаешься! – жестко сказал Холт, глядя на нее суровым пронизывающим взором. – Через два месяца ты вернешься в Миссури, даже если мне придется связать тебя и собственноручно погрузить в дилижанс. Понятно?
