Каори испуганно взметнула руками и, не удержав равновесие, упала в густую тростниковую овсяницу. Схватилась за голень, на которой заалел глубокий порез – украшения на вершине дуги острые. Подползла к обрыву и увидела у подножья холма троих крестьян с мотыгами и рамками для ношения грузов на спине. Видимо, они шли на рисовые поля и заметили танцующую девочку.
– Тебе говорю! Гнев богов на нас накличешь! – взмахнул мотыгой тощий мужчина, и троица медленно побрела прочь.
Каори, путаясь в сухой траве, скатилась по склону, оставляя после себя кровавые следы – крохотные рубины на зелёных глянцевых листьях васаби. Она торопилась к отцу, который по обыкновению перед началом рабочего дня изучал прибрежную полосу. Он искал варёси, пресноводную водоросль для лечения кожных болезней.
– Отец, отец! – закричала Каори, шлёпая по мокрому песку и пугая чернохвостых чаек, целый день летающих от рисовых полей до берега и обратно в поиске червяков и головастиков.
Старик, лицо и шея которого сплошь покрылись глубокими морщинами и коричневыми пятнами, поставил на землю деревянный ящик с длинным пеньковым ремешком и, обернувшись, удручённо покачал головой.
– Неужто опять на холм поднималась? – спросил он прерывистым глухим голосом. В молодости Тацyо был высок и строен, но после сорока болезнь скрутила его и искривила позвоночник.
– Отец, дотаку зовут меня. Я не могу спать и есть, пока не отвечу на их зов.
– А кровь откуда? Каори-тян, непоседа! Подойди ко мне.
Она поклонилась. На загорелой мордашке расплылась улыбка – отец не сердился, так, журил по привычке. Тацуо откинул крышку на ящике, вынул изумрудного цвета водоросли с треугольными мелкими листиками на спиралевидном стволе и положил их в горшочек. После этого с помощью кремня развёл небольшой костёр и стал выпаривать влагу из варёси. Каори с нескрываемым восторгом следила за руками отца, которые носились над деревянным ящиком, словно суетливые ласточки перед дождём.
– Смотри, Каори-тян, если варёси подсушить и растереть, получится лекарство, которым можно остановить кровь. Подожди немножко, сейчас увидишь чудо.
Тацуо измельчил в ладонях водоросли и уставился на коричневато-зелёный порошок. Минут пять ничего не происходило, и Каори даже подумала, что отец смеётся над ней, но вдруг порошок стал ярко-красным. Тогда Тацуо усадил дочку на плоский камень и посыпал рану, которая совсем скоро покрылась бурой корочкой.
Каори было плевать на порез. Она постоянно попадала в переделки: то лоб расшибёт, то коленку. Но вот близость отца, его нежные прикосновения, даже ворчание делали это утро особенным.
– На холм тянет оттого, что у тебя нет друзей. Не с кем пошалить в свободное от работы время, – заключил Тацуо.
– Никто не хочет со мной дружить. Дети говорят, что я странная. А ещё слабая и тощая как палка, – шмыгнула носом Каори.
Старик кивнул на одинокую сосну, растущую вдалеке на возвышенности. Искалеченное ветрами, с кривым узловатым стволом, это дерево вызывало, однако, восхищение у жителей деревни.
– Ты видишь сосну, а я – человека, который, несмотря на все удары судьбы, имеет мужество и силу, чтобы не покориться. Такого человека если и пригнут к земле, с корнем не вырвут. Не верь другим, что ты слабая. Если уж это дерево выстояло, ты – тем более.
– Отец, так вы ведь сами похожи на эту сосну!
– Кто знает… Кто знает… Береги себя, дочка. Я, быть может, скоро умру, как богам будет угодно. Хоть бы успеть выдать тебя замуж, – пробормотал Тацуо, собирая вещи в ящик. – Отец, я же ещё маленькая, – захохотала Каори.
– Пойдём уже, непоседа! Мать, верно, сердится, что ты сбежала.
И они пошли вдоль берега – сгорбленный старик и хрупкая девочка.
– Открывай, Тацуо! Эй, открывай! – Дверь так тряслась от ударов кулаков, что, казалось, ещё чуть-чуть – и стены рухнут.
Каори сидела возле очага и бросала в котелок с варёным просом рубленую зелень и обрезки сушёной рыбы. Она вздрогнула и выронила короткий нож на земляной пол. Умеко, худосочная нервная женщина, кивнула дочери, чтобы та спряталась за деревянной перегородкой. Каори так и сделала, а ещё встала на колени как раз на уровне трещины между рассохшимися досками. Поэтому она увидела, как Тацуо набросил на плечи куртку и отворил дверь. Вошли двое: староста деревни, полный человек с растрёпанным пучком на затылке, и его помощник, однорукий Джуничи.
– Господин староста, что привело вас в такой поздний час? – превозмогая боль в спине, поклонился Тацуо и жестом пригласил гостей в дом.
Джуничи пошатнулся и облокотился о дверной косяк. Каори догадалась, что мужчины выпили слишком много вина, от того и глаза их горели нездоровым блеском.
Староста, уперев руки в бока, прокричал каркающим голосом:
– Мы больше не намерены терпеть! Твою дочь вновь видели на холме. Мы предупреждали, что боги разгневаются за её свое волие. Вы знаете, что вчера сгорел дом почтенного Иоши-сан, а сегодня стало известно, что большая часть южного рисового поля уничтожена саранчой. Когда Каори была маленькой, мы закрывали глаза на её выходки. Что взять с ребёнка? Но она уже выросла.
