– …перевел деньги из своего банка в другой? Нет, нет! Нам здешние банки не нужны. Мы ими не пользуемся. Как видно, Флем первый в Джефферсоне об этом узнал. Уолл пользуется слишком широким кредитом у крупных оптовиков и посредников, с которыми мы имеем дело. По их расчетам, он никому поперек дороги не становится, наоборот, он поддерживает и чужие предприятия. Нет, банк нам ни к чему. Но мы, то есть он, хотим оставаться чисто местным, здешним предприятием. Так что повидайте его, если хотите, поговорите, как вам войти в долю.
– Непременно, – сказал я. – Но что затеял сам Флем? Почему он вынул деньги из де-спейновского банка, как только стал вице-президентом? А ведь он остался им, – значит, пай у него еще есть. Но свои деньги он в этом банке не держит. В чем же дело?
– Вон оно что! – сказал Рэтлиф. – Значит, вас вот что беспокоит? Да мы и сами толком ничего не знаем. Сейчас мы только одно и можем: смотреть, как кусты шевелятся. – Голос Рэтлифа и его лицо словно принадлежали двум разным Рэтлифам: второй словно предлагал вам открыто и честно угадать, если только у вас хватит смекалки, что хочет сказать первый. Но на этот раз второй Рэтлиф пытался мне объяснить что-то такое, чего первый не мог выразить словами. – Пока эта его девчоночка жива, Флему никогда и пальцем до Уолла не дотронуться. Эк Сноупс уже выбыл из игры. А этот А.О.Сноупс никогда ни в чем не участвовал, потому что сам А.О. ни черта не стоил, даже в своих собственных глазах, уж не говорю о других, тут стараться было не из-за чего. Вот и получается, что не осталось ни одного из Сноупсов, из которых серьезный, старательный малый мог бы хоть что-то выжать.
– Но есть еще… – сказал я.
– Правильно, – сказал он. – Я за вас договорю. Есть еще Монтгомери Уорд и его фотоателье. Но если Флем в этом деле не участвовал с самого начала, – значит, он и не собирается. И ведь факт, что в той витрине целый год не менялись фотографии, и факт, что Джейсон Компсон аккуратно получает с Монтгомери арендную плату с первого же месяца, как тот переехал в дом его матери, а все это означает, что Флем сразу понял – тут время терять нечего. Значит, остается только один объект среди Сноупсов, которым ему стоит заняться.
– Ладно, – сказал я. – Купили.
– Та самая золотая монетка, двадцатидолларовая.
– Какая еще двадцатидолларовая монетка?
– Помните, я вам в тот день говорил про деревенского парня, как он едет в первый раз, в субботу, в Мемфис и прикалывает себе к рубахе бумажку или золотой в двадцать долларов, чтоб ему хотя бы на обратный путь хватило?
– Ну, ну, – сказал я. – Продолжайте. Теперь уж договаривайте!
– Что есть такого в Джефферсоне, чего Флем еще не заполучил? Единственное, чего ему надо. То, к чему он стремился с того самого дня, как полковника Сарториса вытащили из поломанной машины и Флем голосовал вместо дядюшки Билла, по всем его акциям, чтобы Манфред де Спейн стал президентом банка?
– Сам хочет стать президентом, что ли? – сказал я. – Нет! – сказал я. – Не может быть! Нельзя допустить это! – Но он все смотрел на меня. – Чепуха! – сказал я.
– Почему чепуха? – сказал он.
– Потому что, для того чтобы воспользоваться тем, что вы называете двадцатидолларовой бумажкой, ему надо воспользоваться и помощью своей жены. Неужели, по-вашему, жена пойдет с ним вместе против Манфреда де Спейна? – Но он все смотрел на меня. – Вы согласны? – сказал я. – Как он может даже надеяться на это?
Да, он просто смотрел на меня. – Это будет уже, когда он выскочит из кустов, – сказал он. – Выскочит туда, где мы его сможем видеть. На полянку. А что это за полянка?
– Полянка? – переспросил я.
– Да, полянка, на которую он метит? Ну, ладно, – сказал он. – Та полянка, из-за которой он лез через кусты, лишь бы из них выскочить?
– Жадность, – сказал я. – Алчность. Деньги. А что же ему еще нужно? Чего он хочет? Что еще движет им?
Но он только смотрел на меня, и теперь я сам видел, как исчезало напряженное выражение, пока его лицо не стало, как всегда, приветливым, безмятежным, непроницаемым и вежливым. Он вытащил дешевые часы, висевшие на шнурке от ботинок в боковом карманчике. – Будь я неладен, время-то давно идет к обеду, – сказал он. – Только и успеешь дойти.
Потому что он ничего не понял. Совершенно ничего.
Монтгомери Уорд Сноупс наконец попался. Вернее, попался Гровер Кливленд Уинбуш. Как сказал Рэтлиф, всякий, кто торгует запрещенным товаром и настолько глуп, что продает этот товар Гроверу Уинбушу, непременно попадется, и поделом ему.
Но дядя Гэвин сказал, что даже без Гровера Кливленда Монтгомери Уорд рано или поздно должен был попасться, потому что в Джефферсоне, штат Миссисипи, не было почвы для того занятия, развлечения, которое Монтгомери Уорд пытался насадить среди нас. В Европе – там дело другое. В среде столичных богачей или богемы может быть – тоже. Но не в округе, где живут главным образом деревенские баптисты.
