– Да, уж конечно, не центов и не никелей, миссис Мэнни, – сказал Сноупс.
– Полтораста долларов, – сказала миссис Хейт. – Когда Хейт был жив, мулы стоили дешевле.
– С тех пор многое переменилось, – сказал Сноупс. – И мы с вами тоже, миссис Мэнни.
– Пожалуй, что так, – сказала она. И ушла. Рэтлиф сказал, что она, не говоря больше ни слова, повернулась и ушла, и старая Хет за ней.
– На вашем месте, – сказал Рэтлиф, – я бы, пожалуй, не стал ей этого говорить.
Теперь, рассказывал Рэтлиф, гнусная, мерзкая морденка А.О. вся залоснилась, и даже пена выступила у него на губах. – Пусть только она, – сказал Сноупс, – она или еще кто, все равно, подаст в суд и только заикнется про мула и Хейта… – Он замолчал, и лицо у него снова стало равнодушное. – Ну? – сказал он. – Что вы на это скажете?
– Вы, я вижу, не боитесь, что она притянет вас к суду за поджог дома, – сказал Рэтлиф.
– Меня притянет? – сказал Сноупс. – Миссис Хейт? Ежели б она собиралась получить с меня что-нибудь за этот пожар, неужто вы думаете, она стала бы меня искать и предлагать мне деньги?
Это было около часу дня. А в четыре Алек Сэндер и я поехали на станцию Сарториса поохотиться на куропаток с собаками, потому что мисс Дженни Дю Прэ все еще держала охотничьих собак, – наверно, ждала, пока Бенбоу Сарторис подрастет настолько, чтоб взять в руки ружье. Дядя Гэвин был один у себя в кабинете и услышал на лестнице шарканье резиновых тапочек. Вошла старая Хет; ее бумажная сумка распухла, и она ела бананы из бумажного пакета, который держала под мышкой, и, держа в этой же руке недоеденный банан, она другой отыскала скомканную бумажку в десять долларов и протянула ее дяде Гэвину.
– Это вам, – сказала старая Хет. – От миссис Мэнни. А ему я его десятку уже отдала. – И она рассказала: она ждала на углу площади, а когда ночь уже была на носу, Сноупс наконец появился и она отдала банан, который ела, какой-то женщине и достала первую скомканную десятидолларовую бумажку. Сноупс взял ее.
– Что? – сказал он. – Миссис Хейт велела отдать это мне?
– За мула, – сказала старая Хет. – Расписки не нужно. Я могу подтвердить, что отдала их вам.
– Десять долларов? – сказал Сноупс. – За этого мула? Я же ей сказал – полторы сотни.
– Ну, ежели так, договаривайтесь промеж себя сами, – сказала старая Хет. – Мне она просто велела передать вам это, когда пошла за мулом.
– За мулом?… Она сама пошла и забрала этого мула из моего загона? – сказал Сноупс.
– Господь с тобой, дитя. – Хет сказала, что она так ему и сказала. – Миссис Мэнни никакой мул не страшен. Ты же сам видел. А это вам, – сказала она дяде Гэвину.
– За что? – сказал дядя Гэвин. – У меня же нет мула.
– За юриста, – сказала старая Хет. – Она считает, что ей понадобится юрист. Говорит, чтоб вы были около ее дома вечером, когда она устроится.
– Около ее дома? – сказал дядя Гэвин.
– Там, где он стоял, милок, – сказала старая Хет. – Хотите банан? Я-то уже наелась, не могу больше.
– Нет, большое спасибо, – сказал дядя Гэвин.
– Пожалуйста, – сказала она. – Ну, берите же. Если я съем еще хоть один, то пожелаю, чтоб господь никогда не создавал бананов.
– Нет, большое спасибо, – сказал дядя Гэвин.
– Пожалуйста, – сказала она. – А скажите, не найдется ли у вас для меня десяти центов на табачок?
– Нет, – сказал дядя Гэвин, вынимая монету. – У меня только четверть доллара.
– Вот что значит благородный человек, – сказала она. – Попросишь у него мелочишки, а получишь целых четверть или полдоллара, а то и целый доллар. А вот голодранцы – от тех больше десяти центов и не дождешься. – Она взяла монету, и монета исчезла неведомо куда. – Некоторые думают, что я только целый день брожу по городу с утра до ночи с протянутой рукой и всем говорю спасибо. Ничуть не бывало. Я тоже служу Джефферсону. Если, как сказано в Библии, рука дающего не оскудеет, то не оскудеет этот город, потому что здесь всегда полно людей, готовых дать что-нибудь от никеля до старой шляпы. Но из всех, кого я знаю, одна я всегда готова принять. Джефферсон оскудел бы, ежели б я от зари до зари, в дождь, и в снег, в жару не благословляла дающего! Значит, я могу сказать миссис Мэнни, что вы придете?
– Да, – сказал дядя Гэвин. И она ушла. А дядя Гэвин все сидел, глядя на скомканную бумажку, лежавшую перед ним на столе. А потом он снова услышал шаги на лестнице и все сидел, глядя на дверь, а потом вошел мистер Флем Сноупс и затворил ее за собой.
– Добрый вечер, – сказал мистер Сноупс. – Не возьметесь ли за одно мое дело?
– Сейчас? – сказал дядя Гэвин. – Сегодня?
– Да, – сказал мистер Сноупс.
– Сегодня, – повторил дядя Гэвин. – А имеет оно какое-нибудь отношение к мулу и к дому миссис Хейт?
И он сказал, что мистер Сноупс не сказал: «Какому дому?», или «Какому мулу?», или «А вы откуда знаете?» Он сказал только: «Да».
– Почему вы пришли именно ко мне? – спросил дядя Гэвин.
– По той же самой причине я стал бы искать лучшего плотника, если б хотел построить дом, или лучшего фермера, если б хотел сдать в аренду участок, – сказал мистер Сноупс.
