— Так вы, значит, еще не знаете? — спросил он, и по тону, каким Миша произнес эти слова, Жак сразу же понял все. Он отступил.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он с тревогой.
Миша хотел сказать только то, что Маниу покинул этот мир, он ведь был такой же человек, как все мы, грешные, и три дня назад его похоронили.
У Жака перехватило дыхание: «Маниу!.. Не может быть! Быть того не может!»
— Но, Миша, ведь Маниу был богатырь, перед такими, как он, и смерть бессильна!
— Да, да. Других сводит в могилу какая-нибудь болезнь, а его погубил колодец, — вон там в углу, всё из-за этого колодца. Господин Грегор знает этот колодец. Прошлой осенью он сам из любопытства спускался в него. Тогда в нем было восемь метров глубины. Затем настала зима, и Маниу не мог уже больше рыть его. Но как только солнце опять проглянуло, Маниу стал пробовать, насколько оттаяла земля, а когда потеплело, снова стал рыть. В последнее время колодец был так глубок, что лестница высовывалась из него только на три перекладины, а воды всё еще не было. Затем несколько дней подряд шел дождь, и вот, верно, поэтому колодец и обрушился на него.
— Неужели Маниу не сделал обвязки?
— Да, конечно сделал, но колодец всё-таки обвалился. Так и придавило его землей, и мы потом сразу же засыпали колодец, чтобы ни с кем больше не случилось несчастья.
— Сразу же и засыпали, — машинально повторил Жак. — Ну что ж, очень хорошо, что вы так сделали, Миша, очень хорошо.
Оба замолчали. А затем старый слуга сказал:
— Он последние дни часто о вас говорил, господин Грегор.
Жак тотчас же насторожился. Он испытующе посмотрел на Мишу и спросил:
— Обо мне говорил? А что же он говорил?
— Он сказал мне: «Вот опять этот господин Грегор замолчал и не подает о себе никаких вестей». Он заговаривал об этом несколько раз.
— И больше ничего?
— Нет, больше ничего не говорил. А в прошлую пятницу с ним стряслось это несчастье.
В глубокой задумчивости шел Жак через лес. На его гладком лбу появились морщинки, вид у него был подавленный. Смерть Маниу глубоко взволновала его. И надо же ему было умереть именно сейчас! Как назло! Солнце вдруг блеснуло в лицо Жака. Он не заметил, как прошел через лес. Теперь его волнение немного улеглось. «А может быть, это и к лучшему, — подумал он, — кто знает? Со стариком не легко было вести дела». Жак посмотрел на часы. Если он хочет посетить госпожу Ипсиланти, надо торопиться, иначе он придет как раз во время обеда.
Жак быстрым шагом шел к городу, а Маниу все не выходил у него из головы.
Старик раньше был довольно богат, но в последнее время у него, как видно, не много уже осталось. Крестьянин из горной деревушки, он долго бродил по свету в поисках приключений. Вначале Жак считал его рассказы хвастовством и выдумкой, но как-то раз, будучи в общительном настроении, Маниу вытащил для него из сундука кучу пожелтевших фотографий, которые доказывали, что он не лжет. Он побывал на Аляске, в Калифорнии, в Китае и в конце концов где-то в Мексике нажил большие деньги. С этими деньгами лет двенадцать назад он вернулся на родину и купил «Турецкий двор», который несколько лет пустовал, так как никто не хотел жить в этой мрачной усадьбе посреди леса. Но Маниу достаточно повидал на своем веку и уже устал от людей; ему хотелось пожить в полном одиночестве. Поселившись в усадьбе, он обзавелся небольшим хозяйством, рубил лес на дрова, — был поставщиком почти всего города — и продавал дубовую кору для кожевенных заводов.
Почти никто в городе не видал Маниу в лицо, никто точно ничего не знал о нем, но вскоре он приобрел репутацию жестокого и на всё способного человека, и его стали бояться. Во всяком случае браконьеры не осмеливались появляться вблизи его усадьбы. Он вел с ними настоящие сражения, а нескольких крестьян, пытавшихся красть дрова, он избил чуть не досмерти.
В усадьбе, кроме Маниу, жило только одно существо мужского пола — Миша, который служил еще прежним хозяевам этого двора. Кроме него, здесь жили обычно еще трое или четверо девушек-служанок, которых Маниу привозил из дальних горных деревушек. К этой семье (все они жили одной семьей и ели за одним столом) принадлежала и молоденькая дочь Маниу — Франциска, которая позже приобрела громкую известность благодаря судебному процессу. Но почти никому в городе не доводилось видеть ее раньше. Она росла, как растут крестьянские девушки, и, так же как они, месила босыми ногами навозную жижу в хлевах. Жены у Маниу не было, он был вдовец. Жена его умерла на пароходе, когда они возвращались из Мексики в Европу.
