Город без имени полностью

Не представлял, что еще способен так злиться. Не знаю, какими стали мои лицо и взгляд, но Сактор застыл на месте, а Рейн побледнел.

Внутри меня бушевала злая буря, хотя снаружи царило безмолвие.

Я разбил его размеренными словами:

– Четыреста пятьдесят один градус по Фаренгейту…

Сактор шарахнулся назад, налетев на стеллаж; он закачался.

– …температура…

– Нет! Подожди!

– …при которой…

– Стой!

– …воспламеняется…

– Предвечным Огнем клянусь – я не трону ни одной твоей книги!

Я замолк, хотя завершение фразы просилось на язык. Сактор был у самой двери, но застыл недвижимо, и ужас в его глазах показывал – он понимает, что я делаю. Может, не знает точно, но осознает…

– Еще раз покажешься в моем магазине, – я с трудом заставил себя произнести иные слова, – и я договорю эту фразу до конца.

Я замолк, хотя завершение фразы само просилось на язык. Сактор был у самой двери, и ужас в его глазах выдавал – он понимает, что я делаю. Может, не знает точно, но ясно чувствует…

– Еще раз покажешься в моем магазине, – я с трудом заставил себя произнести иные слова, – и я произнесу эту фразу полностью.

Он кивнул и поспешно выскочил на улицу, ударившись плечом о косяк.

Я глубоко вздохнул, стараясь погасить бешенство. Еще вдох… еще… Так гораздо лучше.

Похоже, я не настолько флегматичен, как полагал – если способен так отреагировать на угрозу книгам. Хотя, наверное, только это и способно меня разъярить.

Кольнул стыд: чуть было не сотворил то, чего делать нельзя. Обещал же себе так не поступать.

– Мастер Хильд… – нерешительно позвал Рейн, наконец сдвинувшись с места.

– Да? – я устало потер виски. Утомленное сознание тяжестью просачивалось в тело.

– Что это было? Ну… фраза…

Я хотел объяснить, потом понял, что не смогу подобрать достаточно ясные слова. И сказал:

– Пойдем.

В хранилище я быстро отыскал полку с книгами гениального уроженца Уокигана. Снял одну из них, в зернистом сером переплете, и подал ученику.

– Прочитай сам. Так будет проще.

Рейн нашел меня через несколько часов и на мой вопрос «ну и как?», честно ответил:

– Страшно.

– Вот, – кивнул я. – Именно эта цитата, примененная как боевая… Пожалуй, одна из самых страшных. Если бы я так не рассвирепел – никогда бы не позволил себе ее использовать.

– Почему? – удивился Рейн. – Есть же, наверное, и более мощные…

– Мощные – есть, а вот страшнее – нет. Магия – это творчество, Рейн. Любая магия. Чародеем не стать, если нет хоть небольшой творческой жилки. А эта цитата выжигает способность к творчеству – и магические способности в том числе. Навсегда.

Рейн задумался.

– Но… подождите! – он резко вскинул голову. – Он ведь не о том писал!

– Верно, – одобрительно кивнул я. – Напротив, автор добивался того, чтобы описанного им в жизни никогда не случилось. Чтобы применить его цитату таким вот образом – надо полностью вывернуть наизнанку смысл его книги. А такого делать часто нельзя… я бы сказал, что такого делать вообще никогда нельзя.

Рейн замолчал и молчал долго. Вполне его понимаю. Мне в свое время к этой мысли тоже было тяжеловато привыкнуть.

– Мастер Хильд, а почему здесь нет ваших книг? – вдруг задал он совершенно неожиданный вопрос.

– Что? – настала моя очередь удивляться.

– Здесь нет ни одной вашей книги. Разве что, вы пару раз говорили, как во время ученичества тоже писали. Неужели ничего не смогли издать?

– Не в этом дело, – я пожал плечами. – Тут нет моих книг, потому что их вообще не существует.

– Что? – вот теперь снова изумился уже Рейн. – Но почему?

Я вздохнул. Что за день такой? Приходится объяснять едва ли не самые необычные стороны нашего искусства…

– Состоявшиеся библиоманты практически никогда не пишут сами. Слишком уж легко не удержаться – и напитать книгу своей Силой. Что тогда получится? Она будет привлекать читателей – да, будет. Воплощенным в ней заклинанием, а вовсе не настоящим словом. Даже если она будет действительно хороша – все равно запоминаться будет заклятие. Оставлять отпечаток в разуме, переделывать читателя.

Потому причине нам просто нельзя издавать свои книги. Они ведь меняют мир: труды, написанные людьми без магического дара, порождают новые религии, влияют на судьбу тысяч и сотен тысяч, отпечатываются в уме целых поколений… повторю – написанные не-магами. Вспомни, Рейн, каждую книгу читатель воспринимает по-своему. Даже если в ней изначально были мир и покой, то именем тех же идеалов могут призывать к войне, и ведь найдут в тексте подтверждение.

Я дал Рейну несколько секунд на то, чтобы осознать услышанное, и добавил:

– Теперь представь, что может сотворить с миром книга, которую создаст мастер-библиомант: все перечисленное будет в ней сильнее десятикратно.

На этот раз Рейн молчал еще дольше. Потом он тихо спросил:

– Значит… библиоманты не пишут сами?

– Нет. Волшебная мощь всегда требует платы. В нашем случае она такова.

– Я не уверен, что сумею заплатить такую цену, – еще тише промолвил мой ученик.

Я промолчал.

Я не смог бы объяснить, как сумел заплатить ее сам.