О. Генри
Город без происшествий
Города, спеси полны,
Кичливый ведут спор
Один - от прибрежной волны,
Другие - с отрогов гор.
Р. Киплинг.
Ну можно ли представить себе
роман о Чикаго, или о Буффало,
или, скажем, о Нэшвиле, штат
Теннесси? В Соединенных Штатах
всего три города, достойных этой,
чести: прежде всего, конечно, Нью
Йорк, затем Новый Орлеан и лучший
из всех - Сан-Франциско.
Франк Норрис.
Восток-это Восток, а Запад-это Сан-Франциско, таково мнение калифорнийцев. Калифорнийцы - не просто обитатели штата, а особая нация. Это южане Запада. Чикагцы не менее преданы своему городу; но если вы спросите чикагца, за что он любит свой город, он начнет заикаться и бормотать что-то о рыбе из озера Мичиган и новом здании тайного ордена "Чудаков". Калифордяиец же за словом в карман не полезет.
Прежде всего он будет добрых полчаса рассуждать о благодатном климате, пока вы думаете о поданных вам счетах за уголь и о шерстяных фуфайках. А когда он, ошибочно приняв ваше молчание за согласие, войдет в раж, он начнет расписывать город Золотых Ворот каким-то, Багдадом Нового Света. И, пожалуй, по этому пункту опровержений не требуется. Но, дорогие мои родственники (кузены по Адаму и Еве)! Опрометчиво поступит тот, кто, положив палец на географическую карту, скажет: "В этом городе нет ничего романтического... Что может случиться в таком городе?" Да, дерзко и опрометчиво было бы бросить в одной фразе вызов истории, романтике и издательству Рэнд и Мак-Нэлли.
"Нэшвиль. Город; столица и ввозный порт штата Теннесси; расположен на реке Камберленд и на скрещении двух железных дорог. Считается самым значительным центром просвещения на юге".
Я вышел из поезда в восемь часов вечера. Тщетно перерыв словарь в поисках подходящих прилагательных я вынужден обратиться взамен словаря к фармакопее.
Возьмите лондонского тумана тридцать частей, малярии десять частей, просочившегося светильного газа двадцать частей, росы, собранной на кирпичном заводе при восходе солнца, двадцать пять частей, запаха жимолости пятнадцать частей. Смешайте.
Эта смесь даст вам некоторое представление о нэшвильском моросящем дожде. Не так пахуче, как шарики нафталина, и не так густо, как гороховый суп, а впрочем, ничего - дышат.
Я поехал в гостиницу в каком-то рыдване. Большого труда мне стоило воздержаться и не вскарабкаться, в подражание Сиднею Картону (1), на его верх. Повозку тащила пара ископаемых животных, а управляло ими что-то темное, но уже вырванное из тьмы рабства.
Я устал, и мне хотелось спать. Поэтому, добравшись до гостиницы, я поспешил уплатить пятьдесят центов, которые потребовал возница, и, честное слово, почти столько же прибавил на чай. Я знал их привычки, и у меня не было ни малейшего желания ' слушать его болтовню о старом хозяине и о том, что было "до войны".
Гостиница была одною из тех, которые описывают в рекламах как "заново отделанные". Это значит: на двадцать тысяч долларов новых мраморных колонн, изразцов, электрических люстр и медных Плевательниц в вестибюле, а также новое расписание поездов и литография с изображением Теннессийского хребта во всех просторных номерах на втором этаже. Администрация вела себя безукоризненно, прислуга была внимательна, полна утонченной южной вежливости, медлительна, как улитка, и добродушна, как Рип ван Винкль (2). А кормили так, что из-за одного этого стоило проехать тысячу миль. Во всем мире не найдется гостиницы, где вам подали бы такую куриную печенку "броше".
За обедом я спросил слугу-негра, что делается у них в городе. Он сосредоточенно раздумывал с минуту, потом ответил:
- Видите ли, сэр, пожалуй, что после захода солнца здесь ничего не делается.
Заход солнца уже состоялся, - оно давно утонуло в моросящем дожде. Значит, этого зрелища я был лишен. Но я все-таки вышел на улицу, под дождь, в надежде увидеть хоть что-нибудь.
"Он построен на неровной местности, и улицы его освещаются электричеством. Годовое потребление энергии на 32 470 долларов".
Выйдя из гостиницы, я сразу натолкнулся на международные беспорядки. На меня бросилась толпа не то бедуинов, не то арабов или зулусов, вооруженных... впрочем, я с облегчением увидел, что они вооружены не винтовками, а кнутами. И еще я заметил неясные очертания целого каравана темных и неуклюжих повозок и, слыша успокоительные выкрики: "Прикажете подать? Куда прикажете? Пятьдесят центов конец", - рассудил, что я не жертва, а всего-навсего седок.
