Сокрушительная логика этой догадки поразила меня. Теперь у нас общие воспоминания, нити нашего прошлого сплетены неразрывно. Воспоминания Таннера не были по-настоящему моими, но я носил их в себе, не будучи в состоянии освободиться от них. Он убил Гитту, но во мне жила память о том, что это сделал я, – я уничтожил самое дорогое в своей вселенной.
И это еще не самое страшное.
Преступление Таннера ничтожно по сравнению с теми, память о которых была погребена под его воспоминаниями. Теперь она поднимается на поверхность. Я все еще ощущал себя Таннером, все еще считал его прошлое своим, но уже достаточно хлебнул истины, чтобы понять: это лишь иллюзия, она со временем утратит убедительность.
Мое тело несло в себе прошлое и память Кагуэллы.
Но и это еще не все. Кагуэлла лишь раковина, в которой таятся более глубокие воспоминания.
Мне не хотелось об этом думать, но я не мог закрыть глаза на очевидное.
Я украл память Таннера и смог на время внушить себе, что я – это он. Затем, под воздействием индоктринационного вируса, его личина начала сползать с меня, как шелуха. Вирус высвобождал еще более глубокие воспоминания, отрывки моей тайной истории, уводя в глубь веков.
К Небесному Хаусманну.
Передо мной словно раскрылась бездна.
Ноги подкосились, я рухнул на скользкую от дождя землю, и меня буквально вывернуло наизнанку. Телефон выпал из руки. Он лежал рядом, и на дисплее я видел удивленное лицо Таннера.
– В чем дело? – спросил он.
Я снова поднес телефон к губам:
– Амелия. – Вначале я прошептал чуть слышно, затем повторил ее имя чуть громче. – Она ведь с тобой? Ты ее обманул.
– Скажем так: она была весьма полезна.
– И она, разумеется, не в курсе твоих планов.
Мой вопрос, похоже, позабавил Таннера.
– Она так доверчива. Хотя ты вызывал у нее некоторые подозрения. Думаю, дело было так: после того как ты покинул «Айдлвилд», она узнала о кое-каких особенностях твоего генетического кода, приняв их за признак врожденного заболевания. Словом, подозрения подтвердились. Она пыталась связаться с тобой, но ты стал таким неуловимым… – Таннер снова улыбнулся. – К тому времени меня оживили, и мои навыки очень скоро восстановились. Я помнил, кто я такой и зачем отправился на том корабле с Окраины Неба. Я помнил, что охочусь за тобой, потому что ты украл мое имя и мои воспоминания. Само собой, я не стал делиться этим с Амелией. Просто сказал ей, что мы с тобой братья и что ты немного не в себе. Маленький безобидный обман. Ты не можешь меня упрекнуть.
Да, это было почти правдой. Я тоже обманывал Амелию, надеясь, что она наведет меня на след Рейвича.
– Отпусти ее, – попросил я. – Для тебя она ничего не значит.
– Ты не прав. У тебя будет еще один повод, чтобы добраться до меня. Лишний повод со мной встретиться… Кагуэлла.
Его лицо на мгновение застыло, затем связь прервалась. Мы по-прежнему стояли под дождем. Потом я вернул телефон Зебре.
– А как насчет другой раны? – спросила Зебра, когда мы снова сели в машину и продолжили путь через Город. – Насколько я поняла, Таннер потерял ступню, но сканер не нашел следов такого ранения. Но ты обратился к миксмастеру не только из-за этого. – Она покачала головой. – Прости, но мне по-прежнему хочется называть тебя Таннером. Непросто иметь дело с человеком, не признающим собственного имени.
– Поверь, мне тоже непросто.
– Ладно, теперь расскажи о другой ране.
Я перевел дух. Подходим к самому трудному.
– Таннер ранил человека, на которого он работал. Этого человека звали Кагуэлла.
– Очень мило с его стороны, – заметила Шантерель.
– Нет, вы не так поняли. По сути, этим Таннер оказал ему услугу. Ситуация была связана с захватом заложников. Таннеру пришлось стрелять сквозь Кагуэллу, чтобы… – У меня сорвался голос. – Чтобы убить бандита, приставившего нож к горлу жены Кагуэллы. Таннер не собирался убивать Кагуэллу. Он стрелял под таким углом, чтобы его хозяин не получил серьезного ранения.
– И?..
– Таннер выстрелил.
– И все получилось, как задумано? – подсказала Зебра.
Я вновь увидел, как Гитта оседает на пол палатки. Цена ошибки Таннера.
– Кагуэлла действительно выжил, – проговорил я, собравшись с силами. – Таннер досконально изучил анатомию. Убийце-профессионалу необходимо знать, какие ранения наверняка приведут к смертельному исходу. А можно поступить иначе: прострелить человека насквозь и не убить его.
– Прямо хирургия, – заметила Шантерель.
– Так оно и есть.
Я рассказал о том, что обнаружил сканер миксмастера. Зажившую сквозную рану, которую мог нанести только луч лазера. Луч пробил поясницу и вышел через живот чуть выше. На сканере это выглядело как тающий инверсионный след самолета.
– Но это значит, что… – протянула Зебра, и я перебил:
– Можно я сам? Это значит, что я – тот человек, на которого работал Таннер Мирабель. Кагуэлла.
– Чем дальше, тем хуже, – прокомментировал Квирренбах.
– Не перебивай, пожалуйста. – Зебра строго взглянула на композитора. – Я сама ходила с ним к миксмастеру, если помнишь. Он не выдумывает.
