Она взвизгнула и снова упала, вцепившись в торчащую из ноги стрелу. Я увидел, как из раны заструился ручеек ярко-алой крови. Ее приятели шагнули ко мне, я попятился и поудобнее перехватил арбалет. Достав новую стрелу из «магазина» в прикладе, я кое-как приладил ее на место и, вращая колесико, натянул тетиву. Свиньи подняли свои кинжалы, но ближе подходить не решились. Вскоре они с сердитым хрюканьем утащили раненого назад, в темноту. Какое-то время я неподвижно стоял на месте, затем снова полез наверх. Будем надеяться, что я доберусь до отверстия раньше, чем свиньи или охотники доберутся до меня.
Мне это почти удалось.
Сибилинна заметила меня первой и завопила, не то от восторга, не то от ярости. Она вскинула руку, и я заметил, как блеснул крошечный пистолетик, выскочивший из наручной кобуры. Почти в тот же миг помещение осветила белая вспышка выстрела, и мне в глаза словно впились тысячи иголок.
Первый выстрел разнес лестничный пролет подо мной, и весь спиральный каркас обрушился, подобно лавине. Сибиллина пригнулась, укрываясь от разлетающихся обломков, потом выстрелила снова. Я уже наполовину поднялся над перекрытием, очутившись неизвестно где и шаря руками над головой в надежде за что-нибудь ухватиться. В этот момент разряд впился мне в бедро. Вначале боль была едва ощутима, а потом раскрылась в моей плоти, точно цветок на рассвете.
Я выронил арбалет, и он покатился по лестничному пролету на площадку, где его с победным хрюканьем подхватила одна из «свиней».
Фишетти поднял свое оружие. Одного выстрела оказалось достаточно, чтобы остатки лестничной клетки разлетелись вдребезги. Прицелься он точнее — или помедли я еще полсекунды — и разряд угодил бы мне в ногу.
Пересиливая боль, я влез в отверстие, вытянулся и замер. Понятия не имею, каким оружием воспользовалась эта стерва, и что в меня попало — пуля, лазерный импульс или сгусток плазмы, и насколько серьезна была моя рана. Возможно, я истекал кровью. Но моя одежда настолько пропиталась водой, что прилипла к коже и к поверхности, на которой я лежал. Разобрать, где кровь, а где влага, было невозможно. Впрочем, в тот момент это было неважно. Я оторвался от них — на то время, пока они будут искать путь на этот уровень здания. У них есть план этого строения, так что это искать придется недолго — конечно, если такой путь вообще существует.
— Вставайте, если можете.
Голос был спокойным и незнакомым. Говоривший находился не снизу, а рядом и совсем близко.
— Идем, у нас мало времени. Нет… погодите. Вряд ли вы меня видите. Так будет лучше?
Мне опять пришлось зажмуриться от яркой вспышки света. Надо мной стояла женщина, одетая в том же стиле, что и игроки из Кэнопи — во все темное, точно на похороны. На ней были черные ботфорты до середины бедра, с причудливыми каблуками, иссиня-черное пальто до пят с воротником, скрывающим затылок, и шлем — тоже черный и полупрозрачный. Очки, похожие на фасеточные глаза насекомых, закрывали пол-лица. Что же касается лица… Насколько я смог разглядеть, оно было настолько бледным, что напоминало набросок на белой бумаге. По обеим скулам по диагонали тянулись черные татуировки, сужавшиеся к губам, ярко-красным, как кошениль.
В одной руке она держала огромную винтовку, обожженное энергическими разрядами дуло смотрело мне в голову. Но у меня не создалось впечатления, что женщина целится в меня.
Другую руку, обтянутую черной перчаткой, она протягивала мне.
— Повторяю, вам лучше шевелиться, Мирабель. Если не собираетесь здесь умереть.
Она знала этот дом — по крайней мере, ту часть, где мы находились. Впрочем, долго бродить не пришлось — к счастью, потому что я уже не мог похвастаться быстротой передвижения. Я мог идти вперед только опираясь всем весом на стену, чтобы по возможности не беспокоить раненую ногу. Мои движения трудно было назвать стремительными и грациозными, и я знал, что смогу пройти еще не более сотни метров, прежде чем потеря крови, шок или усталость возьмут свое.
Мы поднялись по лестнице — на этот раз целой — и вышли в ночь, на открытую площадку. Можно представить, чего мне стоило продержаться последние несколько минут — воздух, ворвавшийся в мои легкие, показался мне необычайно свежим и даже чистым. Однако я чувствовал, что нахожусь на грани обморока, и до сих пор не понимал, что происходит. Даже когда она указала на нишу в стене строения, где стоял на груде обломков маленький фуникулер, я не смог полностью свыкнуться с мыслью, что меня хотят спасти.
— Зачем вы это делаете? — спросил я.
— Потому что Игра отвратительна, — ответила она и подала, шевеля губами, беззвучную команду машине, после чего та вздрогнула, ожила и двинулась к нам, выбрасывая телескопические рычаги, которые цеплялись за неровности в полуразрушенном потолке пещеры. — Игроки полагают, что пользуются негласной поддержкой всего Кэнопи, но они ошибаются. Возможно, раньше так и было, когда Игра не была варварством — но не сейчас.
