Остался актуален только один совет тренера, и Витёк проговорил его вслух:
– Если драки не избежать, бей первым!
У него в рукаве остался последний козырь, но и со стороны противников, которых ещё год назад он с полным правом называл партнёрами, таких козырей было немеряно и шанс выжить ему и его семье был так ничтожно мал, что к кнопке сама рука не потянется. Но с той стороны не знают, нажмёт он на эту красную кнопку, если прижмёт конкретно или нет, тоже не знают, и в своей речи на очередном форуме Витёк зло и недвусмысленно пообещал уничтожить всю мировую гниль ядерным ударом во имя торжества света и добра, внутренне содрогаясь от страха и презрения к самому себе. Он отчаянно трусил, но не мог уступить каким-то хохлам и пиндосам с англичанами. Форс оказался для него сильнее и значимее здравого смысла. Расстаться с властью было для Витька не только равносильно потере смысла жизни, но и с самой жизнью, он сам заточил свою вертикаль власти так, что или он балансирует на её острие, либо нанизывается на этот кол.
Царская корона тритреклятого государства сжала мозг Витька до величины грецкого ореха и теперь в нём помещался лишь страх, который руководил всем, потому что большая чёрная крыса и днём, и ночью гнала его всё дальше, и дальше, по нескончаемой лестнице, ведущей только вниз.
Этот, полный презрения и одновременно, искренней жалости именно к ней, взгляд подсудимой, навязчивым видением стоял в глазах Хельги Симовой, федерального судьи закрытого сибирского городка и портил всё, буквально всё, что её окружало. Хельгу теперь бесило даже то, что раньше вызывало лишь улыбку от ощущения собственного превосходства. Она готова была запустить чем-нибудь тяжелым или надавать пощёчин помощнику за очередной пофигизм, который раньше легко и снисходительно прощала, слегка пожурив. Безвольное жевание банальных фраз председателя суда на совещаниях вообще вызывало желание купить пистолет и всадить в него всю обойму, держа ствол на вытянутых руках и широко расставив ноги. Именно он, и она была в этом абсолютно уверена, в отместку всучил ей, через своего заместителя по уголовным делам, это бредовое дело, подставив Хельгу по-чёрному.
И было бы за что мстить таким изуверским способом. Можно подумать он сам ангел во плоти, безгрешный бессеребренник. Ничего себе Хельга не позволила, выходящего за рамки её статуса и возможностей, а то что ему не доложилась, так просто забыла о такой мелочи. Девочка может себе позволить забывчивость. Так нет, «закусился» по принципу я-начальник, и я буду тебя воспитывать. Ну завалил бы делами, отпуск бы в самое гадкое время года передвинул, так нет же, подсуропил дельце.
Миру Старикову в закрытом городе не знал только тот, кто никогда не судился и не работал во властных структурах города, не имел там знакомых или друзей. К этой ,грубоватой в своей прямолинейности и принципиальной до отчаянной храбрости уже пожилой правозащитнице, можно было относиться по-разному, в зависимости от того на её стороне ты или на противной, но равнодушным к своей персоне она не оставляла никого. Мира защищала горожан в судах уже почти тридцать лет и даже откровенные её враги давно вынуждены были признать, что некогда кем-то данное ей прозвище «юридический киллер» было вполне заслужено. Старикова редко проигрывала процессы, очень редко, потому что могла «добыть доказательства и из-под снега», как часто цитировали судьи недавно ушедшую в отставку маститую коллегу из холмского-5 суда, с удовольствием вспоминавшей как Мира, чтобы восстановить на работе пацана, буквально притащила на заваленный сугробами земельный участок пожарных инспекторов и заставила их не только оформить надлежащим образом документы, составленные формально осенью, но и выступить в суде. Эта же судья, со смехом рассказывала, как после выступления Стариковой в прениях, когда дело было фактически проиграно Мирой , так как все соседи – свидетели избиений приёмных детей в семье местного настоятеля, дружно отказались давать показания, батюшка вдруг отказался от исковых требований к соседке, больная мама которой, лежавшая за смежной стеной, слышала скандалы и плачь избиваемых детей в поповской семейке. Мира попросила судью не стесняться в назначении суммы компенсации морального вреда истинно верующему священнослужителю, не понадеявшемуся на божий суд, а пришедшего в мирской, что бы запугиванием соседей обогатиться за счёт женщины с больной матерью на руках. Старикова пообещала настоятелю, что она и её помощники соберут с горожан, среди которых непременно попадутся и прихожане, необходимую сумму, рассказывая всем на что и почему собирают пожертвования и выразила сомнение, что Холмской епархии понравится, когда прихожане узнают правду о том, кто учит их соблюдать божьи заповеди.
