Город Брежнев полностью

– Самое то, – авторитетно заявил Полонский. – У меня коньячок, азербайджанский правда. Стоп-стоп, да, вот сюда заезжай и тормози. Так. И еще пара апельсинов. О, три даже. Всем хватит.

– Буржуй, – одобрительно сказал Федоров. – Вазых, а у тебя?

Вазых с трудом отвлекся от размышлений о том, как же он удачно в тот раз накинул ремень, чтобы не сползать с сиденья, – а до того сроду удавку не набрасывал, – тряхнул головой и отчеканил, как из строя:

– Хлеб, консерва в масле, пара яблок.

– Ох ты, – сказал задумчиво Полонский. – Это что, коньяк с водкой мешать, что ли?

– Сейчас по стаканчику коньяка с фруктами, завтракали же недавно, – предложил Федоров. – А на обратном пути, если удачно пройдет, будет повод всерьез отметить.

Полонский засмеялся:

– Вот ты жук. А если неудачно?

– Тем более повод, – подсказал Вазых.

Он не очень любил ритуальные остановки на выезде из города, бестолковые и зряшные во всех смыслах: напрасным было спешное пожирание всякой сухомятки через полчаса после плотного завтрака, без которого порядочная жена мужа в командировку не выпустит, напрасной была жадная вороватая выпивка перед ответственным мероприятием – пусть даже почти символическая, хотя держаться символа мало кому и когда удавалось. Напрасной была сама получасовая как минимум остановка в поездке, ради которой приходилось вставать на час-полтора раньше обычного – и спешить всю дорогу.

Что поделаешь – положено. Выехал в компании – выполняй правила компании.

Поэтому Вазых предпочитал ездить без компании.

Полонский, распахнув дверь, уже шуршал сквозь посеревшую траву и белесый тюль дождика к подобию скамейки из пней и неровных досок. Вазых поежился и хотел было предложить остаться в машине, но не в спину же теперь кричать. Тем более Полонскому, который явно привык слушать только себя. Зато не затянется мероприятие под таким-то дождем, решил Вазых и поймал в зеркале взгляд Виталия. Угрюмый взгляд.

Вазых со вздохом хлопнул водителя по плечу и сказал:

– Пошли тоже.

– Вазых Насихович, а это обязательно? – спросил Виталий.

– Ну, если хочешь… – начал Вазых, сообразил, что парень, вообще-то, о другом, но тут вмешался Федоров:

– Обязательно-обязательно.

– А не опоздаем?

Федоров хохотнул:

– От тебя зависит. Пошли.

– Я, это, как бы не голодный, спасибо, – сказал Виталий вежливо.

– А кто голодный, я, что ли? – удивился Федоров. – Есть такое слово: надо. Знаешь такое слово, комсомол? Айда-айда.

Вазых еще раз хлопнул Виталия по плечу и пробормотал:

– Пошли-пошли.

Полонский, красиво разложивший апельсины вокруг бутылки, встретил их воплями про стынущий стол и невежливое отношение к ждущим хозяевам. Федоров проворно раскидал снедь из дипломатов, своего и вазыховского, только водку, торжественно взвихрив пузырьками, убрал обратно – и многозначительно повел рукой над столом, прошу, мол.

– А стаканы-то, – озабоченно сказал Полонский.

– Хех, – сообщил Федоров, извлекая из плаща набор походных рюмочек, стальных, схваченных кожаным футляром на ремешке.

Полонский, задрав палец, произнес:

– Опыт!

– Сын ошибок, – согласился Вазых, подцепил апельсины, сразу пару, чтобы не подумали, что он их жрать намерен, и принялся чистить и ломать на дольки.

Виталий, недвижно свесив руки, смотрел мимо стола.

– Так, водителю пять грамм? – уточнил Федоров, споро разлив коньяк по трем рюмкам и приготовив четвертую.

– Нельзя, – сказал Виталий, внимательно посмотрев на него.

– Ой, да ладно. С пяти грамм запах только, апельсинкой зажуешь – и запаха не останется.

Горлышко двинулось к рюмке и застыло, потому что Виталий повторил:

– Нельзя.

Тем же вроде тоном, но все почему-то засуетились. Вазых забормотал: «Ну нельзя, в самом деле, чего уж парня с панталыку…», Федоров пожал плечами и принялся тщательно укупоривать коньяк, а Полонский весело спросил:

– А консерву-то чем открывать будем?

– Зар-раза, – сказал Вазых, кажется, краснея, и беспомощно посмотрел на Федорова.

Тот снова пожал плечами и напомнил:

– Так чего консерва, это ж на обратный путь, с горькой вместе.

– Ну а молодой человек чего кушать будет, пока мы звездочки, того, считаем?

– А он, говорит, не голодный, – сказал Федоров, и Вазых, кажется, покраснел сильнее.

– Да ладно, не голодный, – не поверил, к счастью, Полонский. – Я в его годы пас-стаянно жрать хотел, а он еще вон здоровый-то какой. После армии, видать. Так ведь, рядовой?

– Сержант, – прищурившись, поправил Виталий.

– О! – обрадовался Полонский. – Сержант, слушай мою команду! Ну-ка живенько принести из машины открывашку, нож или там отвертку какую и приступить к употреблению пищи! Одна нога здесь, другая тут. Выпал-лнять!

Он поправил очки и победно огляделся.

Виталий кивнул, дотянулся до спичечного коробка с солью, макнул палец и вежливо спросил:

– А вы где служили?

– Я капитан запаса, между прочим.

– А. Запаса.

Полонский оскорбился:

– Да я на сборах, если хочешь знать!.. Два раза!

Виталий явно хотел что-то сказать, но кивнул и пошел к машине, на ходу, кажется, облизывая кончик пальца.

– Виталь, водички прихвати! – крикнул вслед Федоров, который, кажется, ничего не заметил.