Иногда в переход, сквозь узкую щель пробивался лунный свет. Тогда Он ловил луч лапками и покачивался на своём матрасе, дёргал пружинку и слегка скулил –пел песню о своей охоте в сером, пыльном городе.
На поверхности редкие ночные прохожие ёжились и ускоряли шаг, когда нет-нет, даже не слышали – звук был слишком тихим – ощущали этот скорбный скулёж.
Думали, что им «кажется».
В воздухе парила глазастая ладонь. Он лежал, отвернувшись к стене. Вертел что-то. Этим чем-то ловил лунный луч. Мерцало, чуть звякало металлически. Он мусолил кусок вышки, ощущая приятный кровяной вкус, и снова прятал добычу в ямке на полу.
Майор пытался веками поймать пустоту. На лестничной клетке никого не было. Он опустил глаза и невольно сделал шаг назад. На коврике перед его дверью улыбался маленький мальчик – лет шести-семи. Он стоял на цыпочках и держался за дверную ручку. На его ногах болтались битые башмаки, в огромных шароварах ребенок тонул. Мальчишка улыбался щербато: не хватало двух передних зубов. Нос был поцарапан.
– Ты откуда здесь? – икнул майор. – Где твои родители? – он высунулся за двери и глянул вниз – не поднимается ли кто по лестнице. Но кругом было тихо.
– Здравствуйте, – прописклявил мальчик. – А почему вы не спите?
Майор оглаживал щетинистые щеки.
– Что?
– Все спят, а вы не спите. Что-то случилось?
– Нет. Мальчик, ты чего здесь ночью делаешь? Где твоя мама?
– Моя мама в болоте, – ребёнок не выговаривал «л» и «р».
– Где? – глаза майора полезли из орбит.
– В болоте.
Мужчина одернул грязную футболку. Он начал терять терпение и злиться – его спокойствия всегда хватало ненадолго.
– Ты шутить со мной будешь, пацан? Я тебя сейчас в полицию отвезу до выяснения. Понял? Говори, как с родителями связаться.
– Не надо с ними связываться, дядя, – мальчишка, казалось, улыбался ещё шире и радостнее. – Вам же хуже будет. Батя у меня злой.
– Ты поэтому и сбежал? Тебя дома бьют?
Ребенок тихонько засмеялся.
– Пойдем внутрь, – захрипел майор. Он завёл ребенка в квартиру, брезгливо стараясь до него не дотрагиваться. Всё это было похоже на то, как собака загоняет в стадо отбившуюся овцу.
Щёлкнул выключатель. Лампочка ярко вспыхнула и с легким хлопком погасла.
– Чёрт, – выругался майор. – Мальчик, проходи в кухню. Как тебя зовут?
– Вольдемар, – ребёнок на ходу расстегнул куртку, снял шапку и варежки.
– Ты вещи-то не раскидывай, – майор двумя пальцами поднял с пола шарф.
– Да, насрать, – отмахнулся малыш. – У тебя пожрать есть, майор?
Полицейский замер в коридоре.
– Ты это чего? – промямлил он, потом прочистил горло. – Охренел, что ли, малой? Краёв не видишь? Я тебя на ремни порежу, если будешь так со мной разговаривать!
– Чего? Чего? – раздалось пискляво с потолка.
Ребёнок ползал по стенам, как таракан.
– Что это? – майор перекрестился, хоть и был некрещёный.
В темноте коридора горели два жёлтых глаза.
– Страшно тебе, майор? – спросил мальчик. – Ты всё гадаешь, кто это башню попортил. А больше тебе ничего не интересно?
Мальчик прыгнул на пол и заверещал козой.
Полицейский полоснул воздух ножом.
– Чего удумал! – засмеялся ребенок. – На чародея с ножом!
Рука майора хрустнула. Нож звякнул о дальний угол.
– Не сметь мешать мне! – зашипел гость. – Не сметь!
– Кто ты? – стонал майор. Он плакал, держа на весу неестественно вывернутое запястье.
– Я хозяин изнанки, понял? Я делаю всё, что хочу. Я взрослый.
Если бы это был Кичменгский городок, то, без сомнения, в воздухе висел бы туман, но это был Череповец, поэтому люди принюхивались, люди не доверяли. И ощутив даже чуть-чуть заметную горечь, старались глубоко не дышать.
Холодная сырость падала на плечи. Люди натягивали шапки, поднимали воротники. Люди шмыгали и в кулачки – сухо: «Кхе-кхе».
Тусклые фонари резали туман на оранжевые конусы.
Сигналила пробка, заткнувшая проспект. Машины тянулись от Мира до психдиспансера на западной окраине города.
А над машинами поднимались дымы. Жёлтый, красный, зелёный – электрические кляксы сменяли друг друга.
Дорогу, не глядя, машинально переходили спешащие горожане. Старушка в длиннополом пуховике, похожая на колобок, катилась впереди. Дальше шла женщина в высоких сапогах, она тащила за собой тряпичную девочку, одетую для выхода в открытый космос.
Где-то что-то хлопнуло. Но никто не обратил внимания. Только школьник в смешной шапке покрутил головой. Ему пришлось отскочить – на ногу чуть не наехало чёрное ведро. За рулем сидел тощий дядька с некрасивыми ушами и носом. Одной рукой он держал руль, а второй пытался в телефоне настроить маршрут. Сзади к стеклу прижималась девочка. Она была похожа на своего отца.
Напротив, под окнами второго этажа, мерцала синяя рыбина. Ещё мерцали пакет молока – белый, с красной надписью «Вологда», и блестящая коричневая палка колбасы.
Со ступенек спускался хромой дядя Андрей, под мышкой он нёс буханку дарницкого и пузырь.
Раздался металлический визг: грохотал трамвай, стремительный и свободный. В жёлтых окнах угадывалась толчея. Народ бежал со смены домой. У каждого в руках – пакет.
Жилые дома подмигивали. Сталинская архитектура мёрзла и ёжилась.
