Молодой Конан со своим другом Юмой, в составе большого эскорта сопровождают принцессу Созару к ее будущему мужу. Но орда неизвестных всадников уничтожает весь караван и похищают принцессу. Конан и Юма, поразившие кочевников своей доблестью, также доставляются в таинственное королевство Меру. Участь покорных рабов не устраивает друзей и совершив побег, они хотят выполнить миссию по доставке принцессы к ее жениху. Но как это сделать, если им противостоит живой царствующий бог-Ужас Смертных, Тень Неба?…
В далеких пустынных степях Гиркании, у отрогов гор Талакмы, на туранский караван набросилась, завывая по-волчьи, орда приземистых смуглых воинов. Нападение произошло на закате солнца. Западный горизонт полыхал полосами алого сияния, а невидимое уже солнце окрашивало в розовый цвет снег на самой высокой горной вершине.
Пятнадцать дней двигался караван из Турана по равнине. Он перешел вброд ледяную речку Запорожку и все дальше и дальше углублялся в бесконечные просторы востока. И тогда, без всякого предупреждения, произошла эта битва.
Гормаз склонился в седле с вражеской стрелой в горле, и Конан подхватил на руки тело лейтенанта. Он осторожно опустил убитого на землю, потом с проклятием вырвал из ножен меч и с широким клинком в руке встал против наседающей орды вместе со своими товарищами. Уже больше месяца ходил он но пыльным гирканским степям. Монотонность путешествия давным-давно успела уже наскучить ему, и теперь его варварская душа жаждала боя.
Он отбил мечом удар позолоченной кривой сабли первого же из нападающих с такой яростью, что клинок сабли переломился прямо под рукоятью. Оскалившись, Конан швырнул обломок прямо в живот кривоногого воина. Тот взвыл, как проклятая небом душа в пламени преисподней, и, содрогаясь, упал в снег, который быстро окрасился алым.
Киммериец повернулся в седле, чтобы встретить щитом удар другого нападающего. Выбив клинок из рук своего противника, он ударил острием меча прямо между раскосых глаз желтого лица, которое скалило ему зубы — и вдруг залилось кровью и опустилось безжизненно.
И вот нападающие уже набросились на них всей толпой. Десятки невысоких смуглых людей в фантастических плетеных кожаных доспехах, украшенных золотом и блестящими драгоценностями, накинулись на них с яростью демонов. Звенели тетивы, взлетали копья, вращались и звонко гремели мечи.
По другую сторону кольца обступивших его врагов Конан заметил своего товарища Юму, огромного черного парня из государства Куш, который дрался пешим. Его лошадь пала при первой же атаке, пронзенная стрелой. Кушит потерял свою меховую шапку, и золотое кольцо, висевшее в его ухе, отчетливо блестело в лучах рассеянного света. Пика, к счастью, оставалась при нем. С ее помощью он вышвырнул из седел трех противников, одного за другим.
Позади Юмы, во главе отряда отборных солдат короля Илдиза, принц Ардашир, командовавший эскортом, выкрикивал приказы, не слезая со своего могучего жеребца. Он все время втискивался на коне между врагами и паланкином, охраняя его от нападения — в паланкине сидела дочь Илдиза, принцесса Созара. Отряд должен был доставить принцессу в целости и сохранности Куюле, великому хану кочевых племен куйгаров, которому она предназначалась в жены.
Когда Конан снова бросил взгляд в ту сторону, он увидел, что принц Ардашир прижимает руку к своей меховой куртке. Словно по велению магии — так, во всяком случае, это выглядело — в основании его шеи внезапно появилась черная стрела. Расширенными глазами принц посмотрел на ее оперение, потом упал с коня, прямой, как статуя. Его остроконечный шлем, усыпанный драгоценными камнями, покатился в забрызганный кровью снег.
После этого у Конана уже не было времени заботиться о чем-либо ином, кроме как о завывающих врагах, обступивших его. Несмотря на то, что киммериец не так давно вышел из подросткового возраста, он был выше шести футов аж на несколько дюймов. Смуглые его противники казались карликами рядом с его рослой мощной фигурой. Когда они, скаля зубы, окружили его, они напоминали собак, сбившихся в стаю и пытающихся разорвать королевского тигра.
Битва бушевала у отрогов гор, и с их вершин, наверное, казалось, что это всего лишь ветер гоняет по снегу листья. Лошади топтались, ржали, падали. Люди наносили удары, ругались, орали. Тут и там лишенные своих коней всадники продолжали сражаться пешими. Тела людей, трупы коней лежали, втоптанные в разрытую грязь, на истоптанном снегу.
Красная пелена застилала глаза Конана, и он обрушивал на врагов свой меч с яростью берсерка. Он предпочел бы один из тех широких прямых мечей западного образца, с которыми был так хорошо знаком, но и кривым клинком солдата туранской армии он сеял вокруг себя смерть и разрушение. В его умелой руке стальная сабля сплетала в воздухе сверкающую сеть смерти, и уже не менее девяти маленьких смуглых воинов в сверкающих кожаных доспехах попались в эту сеть и были уволочены прочь дрожащими лошадьми — обезглавленные, с пробитым сердцем. С диким боевым кличем своего варварского народа на устах киммериец дрался, как одержимый. Однако вскоре он замолчал, потому что каждый вздох теперь нужен был ему для нападения и обороны. Битва, вместо того, чтобы идти к завершению, становилась все более яростной с каждой минутой.
