— Думаю, у меня двенадцать готовых контактов, сэр.
— Хорошо. Мобилизовать их всех.
— Гм. Всех до единого?
— Да. А у них есть доступ к сундуку с землей? — спрашивает голос. — Тому, который мы отослали заранее?
— Да, сэр, доступ есть, но… хотите сказать, что намерены встретиться с этим человеком лично?
— Да, если смогу, — отвечает голос. — У меня есть к нему вопросы… если он до них доживет. Он в Сайпуре, и это создает для меня сложности… Хоть я и стал сильнее после нашей с ним встречи, я все равно не могу распространить свое влияние далеко за пределы Континента. Но он знал Комайд. И кто-то из других вмешался, не дал мне с ним разобраться. Он ценен, я в этом не сомневаюсь. Мы должны относиться к нему с максимальной осторожностью. Скажи им, пусть возьмут сундук и подготовят все входы и выходы в имение Комайд.
— Конечно, сэр. Мне присматривать за ним через зеркало?
— Да. И если он попытается уйти, задержи его, если сможешь.
— Да, сэр. — Поскольку Ноков, кажется, так заинтересовался, она решает не говорить ему, что ее, возможно, видели в зеркале. «Разберусь с этим, если придется». — И… что касается наших людей и наемников, которых вы хотите мобилизовать…
— Да?
— Они потребуют платы, сэр.
— A-а. Ну да. Конечно. — Короткая пауза, словно он забыл об этой досадной мелочи. — Сколько? На какие банковские счета или места?
Она сообщает ему суммы и детали.
— Один момент, — говорит голос.
Опять пауза. Далеко в вышине поблескивают тусклые белые звезды — искорки света, который каким-то образом ничего не освещает.
Потом голос возвращается.
— Сделано, — говорит он. — Все, как ты сказала. Я также предоставил средства тебе, если вдруг столкнешься… с неожиданностями.
— Благодарю вас, сэр. Я приступлю к делу в ближайшее время. И, э-э, еще кое-что…
— Да?
— Министерские агенты в имении Комайд?
— Да?
— Что с ними делать?
— А-а. — Пауза. — Хм. Я не вижу другого выхода, кроме как убить их.
Мишра вздрагивает.
— Понятно. Да, сэр.
— А что же ты? Можешь предложить что-нибудь?
— Я… Нет. Не думаю, сэр. Нет, если этот человек настолько ценен.
— Да. — Пауза. — Мишра…
— Да, сэр?
— Ты все еще веришь, что наше дело правое? И необходимое?
По тону голоса она понимает, что это не допрос, а искреннее любопытство, словно он хочет узнать, что она думает.
— Я верю, сэр.
— Божества потерпели неудачу, — говорит он. — Теперь Сайпур терпит неудачу. Ты это знаешь. Это всего лишь долгий, грандиозный цикл страданий. Кто-то должен с ним покончить. Я возьму это на себя, раз никто другой не хочет. Я и не думал, что будет легко. Это испытание для меня. И для тебя. Понимаешь?
— Понимаю. Думаю, что понимаю, сэр.
— Хорошо. Это хорошо.
Потом наступает тишина. Как всегда с Ноковым, трудно сказать, когда он уходит по-настоящему.
Она открывает дверь чулана. Льется свет. Мишра одна в крошечной комнате. Только вот теперь на полу лежат три предмета, которых раньше там определенно не было.
Один предмет — большой джутовый мешок, полный серебряных дрекелей — наверное, тысяча монет или около того. Два других предмета — золотые слитки, каждый, по крайней мере, в десять фунтов весом.
Мишра вздыхает. Она ценит выплаты Нокова, потому что каждый раз он выдает ей целое состояние, — просто ей хотелось бы, чтобы он делал это в такой форме, которую проще предъявить в банке.
Сигруд очень привык двигаться через дома и пространства других людей. Он действовал за пределами обычных границ права и собственности так долго, что идея собственности исчезла и размылась для него. Если он может схватить что-нибудь или ворваться куда-нибудь, то ему трудно вообразить реальную причину этого не делать.
Тем не менее здесь, в жилище своей подруги, он чувствует, что совершает серьезное преступление.
Ее книги, старые, но ухоженные. Ее наполовину законченный рисунок: чьи-то руки — Татьяны? — чистят яблоко ножом. Стопки писем друзьям и доверенным лицам, закодированных нет, да они в этом и не нуждались: невинные вопросы и послания, всякие «как ты», и «все в порядке, спасибо», и «батюшки мои, как она выросла».
А еще есть фотографии. Сигруд наклоняется близко к одной, глядя на женщину и ребенка в ловушке за стеклом, которые обнимают друг друга и смеются, потому что необходимость позировать для фотографа кажется им невыносимо смехотворной…
«Клянусь морями, — думает он, — эта старая женщина — на самом деле ты, Шара?»
Он смотрит на ее изборожденную морщинами кожу, на седые волосы — они, конечно, побелели раньше срока. Последствия работы. Но глаза прежние, большие и темные, увеличенные за стеклами громоздких очков. Хоть Сигруд и не видел ее полтора десятка лет, он представляет себе, что Шара смотрела на мир так же, как когда-то.
Потом он приглядывается повнимательнее к девочке рядом с нею.
