— Посмотрите, дорогая Анна Францевна, — сказала Катерина Александровна. — Мы сидим как будто в зеленом флакончике, и сквозь него проникает свет.
Фрау Анна подумала, приятно улыбнулась и закивала головой. — Ах, это есть очень красиво.
Они помолчали, откинувшись на спинку скамейки. Катерина Александровна думала об одной даме, которая на ее фразу поднесла бы элегантный и изысканный ответ…
Ксендз Балюль, с прыщеватым лицом, пробежал, согнувшись и бросая исподлобья шмыгающие взгляды. — Наверное, из палаццо,26 — сказала фрау Анна. Катерина Александровна моргнула. — Да, ведь графиня Анна, кажется, приехала?
— Приехала. Это есть очень неудобно: я покупала у ейного садовника салат, а теперь он не продает.
— Скажите, дорогая Анна Францевна, вы с ней знакомы?
— Когда мой Карльхен был жив, он в палаццо лечил — тогда я тоже была с ними знакома. Но когда они мне фанатисмус показали, тогда я с ними больше не знакома.
— Что, вы говорите, они вам показали?
— Фанатисмус. — Она стала рассказывать, как Карльхен умирал и граф Бонавентура пришел с ксендзом: пусть Карльхен возьмет католицисмус. — Нет, нет! — Он говорил, что хочет перед смертью католицисмус принимать. Теперь он болен есть и не имеет память. Мы должны евонных первых слов выполнять. — Ксендз открыл сумку, фрау Анна распахнула форточку и закричала. — Это был целый шкандал, и мы с графинем Анном не есть теперь очень приятные.
Катерина Александровна встала, попрощалась и с этого дня начала избегать фрау Анны.
Канарейка трещала в клетке, собачонка Эльза грелась на подушке у горячей печки, на полу лежали солнечные четырехугольники с тенями фикусовых листьев и легкими тенями кружевных гардин. Анна Ивановна, в красном капоте, жмурясь от солнца, поливала из чайника фикусы. Катерина Александровна прошла мимо окон и позвонила, топая на крыльце ногами, чтобы отряхнуть снег. Анна Ивановна поставила чайник и побежала открыть. У нее была новость, и она торопилась ее рассказать.
Но Катерина Александровна думала о чем-то постороннем и, когда Анна Ивановна, сообщив ей об акцизничихином побеге, рассмеялась и, дернув головой, спросила: — Каковы вегетарьянцы? — она вздохнула совершенно равнодушно и сказала только: — Да, вот к чему ведут эти легкие идеи… Горячо любимая Анна Ивановна, — заговорила она сейчас же о другом, наморщив брови и глядя на стенной ковер с испанкой и двумя играющими на гитарах испанцами: — Мне вот что пришло в голову: о нашей речке. Вы живете здесь дольше, чем я, — скажите, ведь ее название (бессмысленное) — оно испорченное, а происходит от имени святой мученицы Евдокии?
Анна Ивановна пожала плечами, повела бровью и покрутила волоски на бородавке.
— Я восстановлю правильное название, — сказала Катерина Александровна.
Она пошла по узкой улице, поглядывая на маленькие окна с расставленными между рам игрушками — картонными лошадками и глиняными львами, — и, улыбаясь, думала, как одна дама ей скажет: — Я слышала о вашей деятельности — ведь это вы исправили название речки? Удивляюсь, что мы так долго не были знакомы…
Она, не откладывая, зашла к Цыперовичу и заказала десять досок с надписью «река святой Евдокии». На следующий день, после обеда, два мальчишки разгребали на речке снег, Иеретиида тащила вывески, Катерина Александровна несла в мерзнущих руках жестянку от цикория, в которой были гвозди, и молоток, а Дашенька везла на санках небольшую лестницу. Приколотив последнюю доску, Катерина Александровна подула на руки, — улыбаясь, втянула морозного воздуха и, осмотревшись, сказала: — Видите, Дашенька и Иеретиида, эти тоненькие веточки на светлом небе — они как будто вытравлены на серебре тоненькой иголочкой. — Что и говорить, — ответила Дашенька.
Расставшись с ними у мостика, Катерина Александровна зашла к становому. — Поговорим в канцелярии, — сказала она. — Это о деле.
Он зажег лампу на столе с юбилейной клеенкой — в честь трехсотлетия Романовых, и Катерина Александровна, положив перчатки на изображение императрицы Анны, рассказала о своем мероприятии. Становой подумал и сказал, что следовало обратиться предварительно, а теперь, раз дело сделано, — пускай висят. — Покончив с этим, перешли в столовую, где у становихи был заварен чай. Поговорили об акцизничихе — о том, к чему ведут легкие идеи, — и замолчали, задумались, смотря на блюдечки с вареньем. Становой ударил себя по голове. — Да, вот еще новость! Будет лотерея: присылали из палаццо, чтобы разрешить афишу. С душеполезной целью будут разыграны разные предметы…
— Вот когда! — Катерина Александровна пошла, торжественная и ликующая. Луна, наполовину светлая, наполовину черная, была похожа на пароходное окно, полузадернутое черной занавеской. — Анна, — радостно сказала Катерина Александровна, — та завеса, которою ты от меня закрыта, тоже наполовину уже раздвинулась….
