«Дорогая Оля! — писала Вала Золотихиной.
Здравствуй, это я, Валентина. Лечу к себе в отряд.
Олечка! Что же ты молчишь? Одно-единственное письмо от тебя за все время.
В лечении мало проку. Но отдохнула хорошо, сил набралась, скорее бы в отряд. Здесь, в Москве, Михаил Ильич.
Как ты живешь, чем занимаешься?… Все о тебе хочу знать. Пиши!»
Валя написала адрес: «Рязанская область, Шацкий район, Б.‑Екатериновка, школа, Золотихиной Ольге». И опустила открытку в почтовый ящик.
Зал ожидания на аэродроме — маленькая избушка. В ней душно. Табачный дым густыми облачками плавал по комнате. Люди сидели молчаливые, хмурые, им, видимо, надоело ждать погоды.
Вошел парень в полушубке, удивительно веселый.
— Ну и холодина, — почему-то и это радовало его. Зябко поеживаясь, сел возле Вали. Угостил конфетами.
— Сафронова?
— Да. — Валя насторожилась. — Неужели ее полет отменяют?
— Разрешите представиться, — веселый парень встал и протянул Вале руку: — Старший лейтенант госбезопасности Левин.
— Рада видеть, — зло ответила она.
Левин, как ни в чем не бывало, сел рядом и начал рассыпать комплименты.
— Я много наслышан про вас.
— А я про вас нет, — Валя ждала, как удара, слов «Вам приказано вернуться…»
Но Левин болтал, шутил, острил, о возвращении в Москву даже не намекал. Потом вдруг шепнул:
— Я к вам лечу.
— Куда это к нам?
— В лес.
— Лес большой.
— В отряд имени Кравцова.
Валя не поверила бы ему, но в домик вошли командир боевой разведки Денис Щуко и адъютант Дуки Валентин Корчагин.
— Михаил Ильич только что улетел, — сказал Щуко. — И мы сейчас отчалим.
Через полчаса приземлился «Дуглас». Стали грузить боеприпасы, оружие, фуфайки, ящики с мылом, консервами, фляги со спиртом. Летчик Александр Сушков поторапливал.
Под крылом самолета, погружаясь в сумерки, тянулись заснеженные поля и кустарники. Потом поплыли сплошные леса. «Дуглас» стал набирать высоту и ушел за облака.
— Подходим к линии фронта, — кричал на ухо чекист.
Валя из-за шума мотора вовсе ничего не слышала.
По окошку хлестнул луч прожектора. Машина бросилась вбок. Но прожектор вскоре опять поймал ее. Самолет не поддавался.
— Прошли! — крикнул наконец летчик.
Самолет шел в темной бездне, в окошко уже ничего не было видно, но Валя чувствовала под собой Брянские леса, в которых она не была целых три месяца.
Внизу промелькнули три оранжевые точки костров. Самолет накренился, сбавил скорость. Еще несколько минут, и лыжи заскользили по снежному насту.
К спущенному трапу подбежал партизан. Валя узнала разведчика Федора Дедкова. Сразу же после объятий и поцелуев у Федора начали спрашивать о новостях. Оказывается, каратели непрерывно преследуют партизан. Недавно, прикрывая отход отряда, погиб Никитин…
Болью пронизало сердце Вали. Еще одного смелого человека не стало…
Разгрузили самолет, попрощались с летчиком.
К партизанской стоянке добрались только к утру. Все продрогли, устали. Но на месте стоянки никого не оказалось.
— Что за чертовщина! — удивился Дедков. — Ведь я отсюда поехал встречать вас.
Стали разглядывать следы. Наткнулись на потемневший от крови снег. Валялись пустые гильзы и патроны…
После короткого совещания решили, что Щуко и ездовой Исаков останутся здесь, а Левин, Валя, Корчагин и Дедков пойдут разыскивать отряд.
Проблуждав три часа по просекам, вышли к землянкам соседнего партизанского отряда, но и там никого не было.
— Печки еще не успели остыть, — заметил Левин.
Чтобы не заблудиться, пошли вдоль реки. Наткнулись на убитого крестьянина, он лежал возле проруби, рядом на льду валялся армейский котелок.
— Напоили, фашисты, — гневно выговорила Валя.
Пройдя еще с километр, опять наткнулись на землянки.
— Здесь крестьяне от немцев прятались, — объяснил Дедков. — Пойдемте, авось найдем что-либо пожевать.
Левин и Дедков принялись обыскивать землянки, Корчагин ушел на другой край земляночного поселка.
Валя, оставшись одна, призналась: «Ой, какая слабая стала я… Много ли прошли, а все гудит… В ушах шум еще больше стал…». Она сняла автомат, и он теперь казался тяжелым, прислонилась к молодой березке. «Неужели на этом все и кончилось? Неужели больше не смогу…» От этих мыслей хотелось расплакаться. «Но нет, нельзя, чтобы меня видели кислой».
На опушке показались четыре женщины. Увидев их, Валя расхохоталась — до того-то они были толстые. Наверное, подумала Валя, все домашнее барахло на себя навьючили.
Женщины стояли, как вкопанные. Решив, что это жители возвращаются в свои землянки и боятся незнакомых людей, Валя пошла им навстречу.
— Мы свои, партизаны мы!
Женщины молчали. Разом исчезла добродушная улыбка и с лица Вали. Она поняла — неспроста все это. Остановилась. Тишина показалась страшной, и эти молчаливые женщины тоже вызывали страх. Валя попятилась…
Из-за спин женщин вдруг высунулись автоматы и залпы разрезали морозный воздух, подняли у Валиных ног снежные фонтанчики.
— Уходите, ребята, засада! — успела крикнуть она и упала, настигнутая автоматной очередью.
