Грудь ее горела, но глаза были сухи. Все слезы одинокого детства уже были выплаканы. Она никогда не узнает, почему отец оставил ее. Быть может, тот винил себя за смерть матери и не мог жить с чувством вины. Или утраты. Сейчас она испытывала жалость к нему и к деду, этому молчаливому старику на отдаленном ранчо в Айдахо. Может быть, им было так же одиноко и больно, как и ей.
Клэр подумала, был ли ее дед орлом, как Вэл, до того как его крылья и сердце сломала жизнь.
Вместе с внезапным пониманием пришло прощение. И с этим прощением словно чтото открылось в ее сердце. Она почувствовала облегчение. Впервые, сколько она себя помнила, Клэр поняла, что может свободно любить. Доверять.
Вэл почувствовал перемену в ней. Он прикоснулся к ее щеке, нежно поцеловал, увидел, как прояснилось ее лицо. Оно светилось изнутри.
— Я люблю тебя, Клэр.
— Я люблю тебя, Вэл. — Она провела пальцами по его широким плечам и вниз по груди. — Люби меня сейчас. А потом можешь упаковывать свои шерстяные кальсоны и ехать за полярный круг.
Он уткнулся лицом в ее шею.
— Часть первая принимается как данное, — прошептал он, накрывая ладонью ее грудь. — Часть вторая откладывается на неопределенное время.
Она подставила губы, мягкие и жаждущие. Он запустил руку в ее волосы, перебирая пряди, наклонил ее лицо к своему. Поцелуй был долгим и пьянящим, как искристое вино. Она почувствовала тепло, поднимающееся по венам шипучими пузырьками, и возбуждение от радости. От желания.
Рука Вэла распласталась на ее спине, притянула ближе, так близко, что невозможно было сказать, где заканчивается он и начинается она. Вэл целовал ее губы, глаза, виски.
— Я была такой дурой, — шептала Клэр.
— Только не ты, — бормотал он. — Не ты.
Он взял ее лицо в свои загорелые руки и торжественно посмотрел на нее.
— Я сделаю все, чтобы удержать тебя, Клэр. Устроюсь на работу в вашингтонское бюро. Черт, да хоть на мойку машин, если придется.
Клэр засмеялась и притянула его к себе для поцелуя. Она не могла подрезать крылья орла, разбить его гордое сердце.
— Нет. Ты не сможешь. Но мы все уладим. Проведем переговоры. Будем ругаться. И какнибудь, каким-то образом, мы найдем решение. Потому что я сделаю все, чтобы понять и удержать тебя.
Ее лицо было полно любви и веры.
— И все будет нормально, когда ты уедешь, Вэл, потому что теперь я знаю, что ты вернешься, и буду ждать.
Дрожь взаимной страсти промчалась по их телам. Его любовь была нежной, но секс неистовым. Его горячий рот и умелые руки заставили ее стонать от жадного наслаждения. Клэр выгнулась и дерзко подняла бедра ему навстречу. Она освободилась из плена эмоций, которые до этого сдерживала, и отбросила все физические ограничения. Подхваченная его сильными руками, пронизанная теплом его любви, Клэр нашла в себе отвагу для свободного полета. Два золотых орла, с солнечным светом на крыльях.
Клэр затолкала в угол чемодана скатанную шелковую кофту, всунула несколько кружевных трусиков в боковой карман и с трудом закрыла крышку.
— Уф! Я боялась, что придется что-то оставить.
Вэл смотрел с изумлением.
— Я думал, ты не засунешь туда две последние пары новых туфлей.
— Либо туфли, либо белье.
Его лицо прояснилось.
— Я бы проголосовал за белье.
— К голосованию не допускаешься.
Она выставила цифры на замке. За открытым окном Большой канал нес бледнозеленые воды и купола Салюте сияли в лучах утреннего солнца.
— Не могу поверить, что уже пора ехать.
Он подошел легкой походкой и поцеловал ее в затылок, золотые локоны. Ее волосы, еще влажные после душа, пахли розами.
— Хммм. У нас все же есть пару часов до того, как за нами прибудет яхта.
— Ненасытный! Прошло всего сорок пять минут!
Он развернул ее и схватил за руки.
— Так долго?
Вэл обнял ее, и его теплый рот прижался к ее губам. Она отдалась поцелую, унеслась вместе с ним, а его руки выдернули ее блузу из абрикосовых брюк и гладили шелковистую кожу ее спины. Жар его тела воспламенял ее, сила его сделала ее колени восхитительно слабыми.
Это было очень соблазнительно, но на этот раз она не поддалась.
— Мы через несколько часов будем в Париже. Кроме того, мне нужно еще кое-что сделать до отъезда.
Вэл убрал волосы с ее виска и поцеловал его.
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?
— Нет. — Ее улыбка убрала из этого слова колкость. — Это я должна сделать сама.
— Что-то, связанное с твоими снами. — Это был не вопрос, а скорее утверждение. Его синие глаза смотрели серьезно и нежно.
Клэр прикоснулась пальцем к его щеке.
— Да, это с ними связано.
— Вы верите в сны, граф Людовичи? В судьбу? — задала вопрос Клэр хозяину палаццо.
Пол был устлан бело-розовыми мраморными квадратами. Высокие окна выходили на Большой канал. Где-то неподалеку капала вода.
На этот раз вид был свободен от vaporetti. Мимо пронеслась одинокая гондола — черный лебедь на мутной зеленой воде. Если бы не современная одежда гондольеров, подумала Клэр, они могли бы вписаться в любой период времени шестисотлетней истории Ка' Людовичи.
Граф Людовичи улыбнулся.
— Ну конечно. Невозможно жить в таком фантастическом городе, как Венеция, если не веришь в сны.