Батальон прошествовал до Пальмовой, и Гамбоа приказал свернуть к площади Бельявиста. Улица шла под гору, и сквозь густую листву деревьев кадеты различали громады Морского арсенала и портовых строений. По сторонам высились старые, увитые плющом дома; ржавые решетки отделяли от улицы палисадники и сады. Когда дошли до проспекта Прогресса, утро уже вступило в свои права: босые женщины с корзинами и кошелками зелени останавливались взглянуть на кадетов, шествующих в заплатанном походном обмундировании; собаки лаяли и кидались на них; а хилые, грязные дети следовали за ними, как рыбы в открытом море следуют за кораблем.
На проспекте Прогресса батальон остановился – автобусы и легковые машины мчались потоком. Гамбоа дал знак – оба сержанта встали посредине мостовой, приостановили поток, как останавливают кровь, и батальон перешел дорогу. Шоферы бранились и сигналили; кадеты бранились в ответ. Гамбоа – он шел впереди – поднял руку и приказал идти не прямо, к порту, а вбок, через поле, огибая по пути поля с молодыми посевами хлопка. Когда же весь батальон вышел на пустынь, Гамбоа кликнул сержантов.
– Видите высоту? – указал он пальцем на темное возвышение за полем.
– Да, сеньор лейтенант, – ответили в один голос Морте и Песоа.
– Это наша цель. Вы, Песоа, возьмите шестерых и идите вперед. Обойдите высотку со всех сторон. Если там кто-нибудь есть, прикажите уйти. Ни там, ни поблизости посторонних быть не должно. Ясно?
Песоа кивнул, повернулся и пошел к первому взводу.
– Шесть добровольцев! – крикнул он.
Никто не шелохнулся. Кадеты смотрели куда угодно, только не вперед. Гамбоа шагнул к ним.
– От первого до шестого – выйти из строя, – сказал он. – Пойдете с сержантом.
Песоа побежал через поле; правой, сжатой в кулак рукой он размахивал в воздухе, подгоняя кадетов. Гамбоа отступил назад, к офицерам.
– Я приказал ему очистить местность.
– Хорошо, – сказал Кальсада. – По-моему, тут все просто. Я с моими останусь здесь.
– А я атакую с севера, – сказал Уарина. – Вечно мне не везет. Шагай четыре километра!
– За час до вершины добраться непросто, – сказал Гамбоа. – Нужно карабкаться побыстрее.
– Надеюсь, мишени хорошо видны, – сказал Кальсада. – Прошлый раз их ветер сорвал. Стреляли по облакам.
– Не беспокойся, – сказал Гамбоа – Теперь они не картонные. Из холста, метр в диаметре. Солдаты вчера их установили. Только пусть начинают стрельбу не раньше чем с двухсот метров.
– Слушаюсь, генерал, – сказал Кальсада. – Ты и этому хочешь нас учить?
– Зачем зря порох тратить? – сказал Гамбоа. – Все равно твои не попадут.
– Пари, генерал? – сказал Кальсада.
– Пять фунтов.
– Я свидетель, – вызвался Уарина.
– Идет, – сказал Кальсада. – Тихо! Пиранья. Капитан подошел к ним.
– Чего вы ждете?
– Все готово, – сказал Кальсада. – Мы ждали вас, сеньор капитан.
– Выбрали позиции?
– Да, сеньор капитан.
– Послали проверить, нет ли кого на местности?
– Да, сеньор капитан. Послал сержанта Песоа.
– Хорошо. Сверим часы, – сказал капитан. – Начнем в девять. Огонь откроете в девять тридцать. Как только начнется штурм холма, огонь прекратите. Понятно?
– Да, сеньор капитан.
– В десять всем собраться на вершине. Там места много. Роты выводите на исходный рубеж беглым шагом, пускай ребята разогреются.
Офицеры разошлись. Капитан не двинулся с места. Он слушал команды; Гамбоа командовал громче и энергичней всех. Потом капитан остался один. Батальон разделился на три группы, они двинулись в разные стороны окружать холм. Кадеты переговаривались на бегу; капитан различал отдельные фразы. Лейтенанты шли впереди взводов, сержанты шагали сбоку. Капитан Гарридо поднес к глазам бинокль. На холме через каждые четыре-пять метров стояли безупречно круглые мишени. Ему тоже захотелось пострелять. Но сейчас полагалось стрелять кадетам; его дело скучное – стой, посматривай. Он открыл пачку черных сигарет, вынул одну. Ветер дул сильный, задувал спичку за спичкой. Наконец удалось закурить, и капитан быстро пошел к первой роте. Забавно было смотреть на Гамбоа, он так серьезно относится к этим ученьям.
