Город и столп полностью

Странное это было мгновение. Все в баре представлялось ему нереальным, казалось ненадежным, неустойчивым. Предметы сливались друг с другом. Все тут переходило из одного в другое. Время остановилось.

Он сидел в отдельной кабинке и слушал музыку, доносившуюся из красного пластмассового ящика, подсвеченного изнутри. Некоторые мелодии он помнил, слышал их когда-то, вот только слов он больше не понимал. Он все больше пьянел, и лишь какие-то смутные ассоциации возникали у него под эту музыку. Виски с содовой выплеснулось из стакана на столешницу, и теперь она завладела его вниманием. Тут были острова, текли реки, встречались даже озера, превратившие эту поверхность в своего рода материк.

Одним пальцем он принялся творить новую географию. Озеро приняло форму круга и теперь из него вытекали две реки. Затопив один из островов, он создал море. Сколько, оказывается, всего можно создать из лужицы виски на столешнице.

Музыкальный автомат замолчал. Он долго ждал: может, заиграет снова? Затем сделал глоток виски, чтобы скоротать время. Наконец долгая пауза, в течение которой он старался ни о чем не думать, закончилась, и музыка зазвучала вновь. Слушая знакомую песню, он позволил воспоминаниям унести себя в прошлое, к тому исполненному экстаза мгновению, когда… Когда? Как он ни старался вспомнить время и место, ничего не получалось. В памяти сохранились только какие-то приятные ощущения. Он напился. Время замкнулось. Прошла вечность, прежде чем он донес до губ стакан виски. Ноги у него затекли, руки не слушались. Казалось, его удерживали сам воздух, да еще эта музыка из ящика. Он забыл, где он. Огляделся — все вокруг незнакомое. Просто какой-то бар в городе. Что это за город?

Он создал еще один остров на столешнице. Этот стол был теперь был для него домом родным. Он просто влюбился в эту шероховатую коричневую поверхность, в кабинку, которая отгораживала его от всех, даже в этот светильник, хотя в нем и не было лампы. Он с удовольствием остался бы здесь навсегда. Здесь его дом. Но потом виски кончилось, и он совсем потерялся. Чувство одиночества и заброшенности овладело им. Ему нужно еще виски. Но как его заполучить? Он наморщил лоб и задумался. Потом долго сидел перед пустым стаканом, но так ничего и не придумал. Наконец он принял решение: он выйдет из кабинки и подойдет к тому вон типу у стойки. Подойдет просто так — поговорить. Путь неблизкий, но он справится. Он попытался было встать, но его повело в сторону, и он снова сел. Он чувствовал усталость и бессилие. К нему подошел человек в белом переднике. Этот вроде должен знать, где разжиться выпивкой.

— Хотите что-нибудь?

Вот как раз это ему и надо — чего-нибудь. Он кивнул и медленно, чтобы слова звучали отчетливо, произнес:

— Хочу виски… Воду, бурбон… Воду… То, что я пил.

Человек в переднике подозрительно его оглядел:

— И давно вы здесь сидите?

Он не знал, что ответить, лучше уж он схитрит:

— Час, — осторожно ответил он.

— Только не вырубайтесь, и чтоб вас тут не тошнило. Человеку в таком состоянии плевать на других. Наблюет, понимаешь, а за ним убирай.

Он хотел было сказать, что вовсе ему не наплевать на других, но у него ничего не получилось. У него теперь было одно только желание — вернуться к себе домой, к своей столешнице.

— Я в порядке, — сказал он, и человек ушел.

Но теперь столешница перестала быть его домом. Этот тип в переднике разрушил атмосферу интимности. Реки, озера, острова — они вдруг стали чем-то чужим и незнакомым. Он потерялся в новой стране. Ему только и оставалось, что разглядывать людей в баре. Теперь, когда он потерял свой маленький интимный мирок, ему захотелось узнать, что же обрели другие.

Он находился точно против стойки, за которой медленно двигались двое в белых передниках. Перед стойкой — четверо, пятеро, шестеро… Он попытался было их сосчитать, но сбился. И прежде, всякий раз, когда он пытался во сне читать или считать, у него ничего не получалось. А нынешнее его состояние было похоже на сон. Может, это и в самом деле сон?

Неподалеку остановилась женщина с огромными ягодицами, в зеленом обтягивающем платье. Она стояла рядом с мужчиной в темном костюме. Наверняка, шлюха. Так-так-так… Ну, а что происходит в других кабинках? Их тут целый ряд, и его — в самой середине. А вот кто в других сидит, он понятия не имеет. Под эти печальные размышления он приложился к стакану. Наконец он встал. Его качнуло, но он, придав лицу выражение завзятого трезвенника, прошествовал через весь зал в другой его конец. В туалете была грязища, и, прежде чем войти, он сделал глубокий вдох, чтобы не дышать внутри. На стене висело зеркало, треснутое и кривое, и он увидел в нем свое отражение.

Волосы светлые, просто молочно белые. Во взгляде налитых кровью глаз — безумная сосредоточенность. Не-ет, это не он. Кто-то другой. Но кто?