– Ну, слава богу, ты меня успокоила. А то я уже представил, как ты на следующем приеме начнешь пытать посла: «Виктор Владимирович, а не подторговываете ли вы, случайно, в свободное от работы время ооновскими секретами?»
– Издевайся, издевайся. – Арина неодобрительно покачала головой. – Конечно, не тебе разбираться в этой головоломке.
– Я бы тебя, конечно, пожалел, но ты же любитель головоломок. Так что, мадам, не плачьтесь, а отправляйтесь-ка лучше спать. Ложись, я все сам уберу. Тебя же завтра опять не поднимешь.
Арина встала, чтобы идти в спальню, но тут зазвонил телефон.
– Это наверняка Вера. Давай я скажу, что у тебя голова болит. Она поймет. А завтра ты ей позвонишь, – предложил Олег.
– Нет, я не могу. Я ей обещала сегодня позвонить.
Арина взяла трубку и прилегла на диване в гостиной, зная, что разговор с подругой коротким не будет. Чем-чем, а особой деликатностью Вера не отличалась. Выслушав от Арины краткий отчет о том, что произошло с ней за сегодняшний день, Вера подытожила:
– Мне ясно, что там ничего не ясно. И вообще, влипла ты, мать моя, на полную катушку. Ты вечно влипаешь: то в говно, то в партию… – Вера сама же и расхохоталась.
Убедившись, что подруга шутки не оценила, она продолжила:
– Я уж не говорю о том, что про наш тур придется забыть.
– Что влипла, признаю. Хотя шутка твоя дурно попахивает. Но про тур – вот тут ты ошибаешься. Может, все не так плохо, как ты думаешь. Знаешь, я кое-что новое об ООН узнала.
– Уж не хочешь ли ты мне предложить экскурсию по ООН? Я ходила туда, и не один раз. Больше не хочу. Вечно ты все усложняешь. Была хорошая тема – по ленинским местам или про ученых, а что же теперь?
– Город изгнанников, – сказала Арина. – Я сегодня весь день занималась беженцами, «refugees». По-русски «refugees» – это и беженцы, и изгнанники. Вот мне и пришла в голову эта тема. Твой Ленин тоже ведь беженец.
Вера никак не прореагировала, и Арина продолжила:
– Женева – это город, который уже шестое, если не седьмое столетие принимает людей со всех концов Европы.
– Ты не преувеличиваешь?
– Нет, может быть, даже преуменьшаю. Я веду отсчет от Кальвина, а скорее всего и до него хватало беглецов. Я знаю, что уже в четырнадцатом веке в Женеву со всей Европы бежало множество людей, спасаясь от чумы. Но мы не будем говорить только о Кальвине. Мы лишь начнем с Кальвина. Затем идут беженцы эпохи гонений на протестантов. Кстати, можно будет и о Вольтере рассказать. Он хоть и не в прямом смысле беженец, но сам считал себя гонимым. И говорил, что нашел убежище в Женеве.
– И о Ленине… – не унималась Вера.
– Успокойся ты со своим Лениным. До него еще было множество русских, гонимых и отсиживавшихся в Женеве. Это Герцен, Огарев, Плеханов и некоторые народовольцы. Тут, кстати, твоя тезка Вера Засулич скрывалась. А уж сколько здесь русских беженцев осело после революции – я уж и не говорю. Да и в недавние времена здесь оказывались русские, которые по своей или не по своей воле, но были вынуждены покинуть Советский Союз. Тот же Солженицын, например.
– Солженицын жил в Швейцарии? А я и не знала…
– Когда его выслали, он два года прожил в Цюрихе, а потом ненадолго задержался в Женеве. Она ему очень понравилась. Кстати, описывая свое путешествие на берега Лемана, он написал фразу, которую мы даже можем взять в качестве эпиграфа к тексту по этому туру: «Женева – чем-то умягчает сердце изгнанника, вероятно, не так тяжело переживать здесь и годы».
– Город изгнанников, – задумчиво произнесла Вера. Видимо, авторитет Солженицына ее окончательно убедил. – А что? Звучит неплохо. Но при чем здесь ООН?
– Без ООН, если разобраться, в такой экскурсии не обойтись. Там же и Комиссия по правам беженцев, и Совет по правам человека, и тот же Комитет по пыткам. Все связано с темой. Даже я буду работать на вилле, построенной очередным изгнанником.
– Почему изгнанником? – сначала не поняла Вера.
– Эта вилла – Пелуз – была построена французами, перебравшимися в Женеву из-за преследований.
– А что? Неплохо. Все, заметано. Готовишь тур про изгнанников, – воодушевилась Вера.
– Договорились. А сейчас я спать пошла. Мне завтра, в отличие от тебя, вставать в семь часов. Кошмар!
