Сергей не смог сдержать совершенно неуместной улыбки. Он вспомнил прозвище, которое придумал для кадровика. Терминатор. Так звали главного героя одноименного фильма, сыгранного Шварценеггером. Дело в том, что письма, которые Кондратович рассылал тем, чей контракт заканчивался, назывались по-английски “Letter of termination”[14]. Все нашли прозвище очень точным – кадровик приканчивал человека, если не в прямом смысле, то уж точно в переносном, – и оно прижилось. Терминатор, заметивший улыбку Сергея, истолковал ее по-своему.
– Да… Я тебе раньше говорил, что ты нам до конца нужен, и тебе нечего волноваться, – продолжал Кондратович. – Хотели уволить Салема Атвана. Но Салем поплакался всем, кому не лень, вот и разжалобил, решили его оставить. Пока. Дать ему дополнительные месяцы отсрочки. Может, все-таки подыщет новую работу. Хотя в его возрасте это будет непросто.
Кондратович замолчал.
– А ты как относишься к перспективе возвращения на родину? – Он отвел взгляд от Сергея.
– Вы мне напомнили один анекдот, – рассмеялся Сергей. – Вызывают Абрама Семеновича в отдел кадров и спрашивают: как вы относитесь к Родине? Он отвечает: как к своей жене. Кадровик не понял, попросил уточнить. Абрам Семенович объясняет: немножко люблю, немножко боюсь, а немножко на других смотрю.
Кондратович тоже рассмеялся.
– Это хорошо, что ты все-таки немножко любишь. Боюсь, что теперь уже будет поздно на других смотреть. Нам же надо по плану одну должность сократить в этом месяце. Выход только один – уволить тебя.
– Понятно, – только и смог выдавить из себя Сергей.
– Единственное, что мы можем для тебя сделать, это дать тебе два месяца на сборы, а не две недели, как положено. Благодари Гилмора. Он сказал, что ты должен какую-то работу закончить. Мол, важное дело начато. Уж не знаю, правда или просто он к тебе благоволит.
Когда через полчаса, выйдя из кабинета Кондратовича, Сергей случайно увидел свое отражение в зеркале, висящем на стене, он невольно замедлил шаг. Он не узнал себя, настолько необычным было выражение его лица. Оно было страдальческим. Но не вызывало сочувствия. В нем было что-то скорее трагикомическое, чем трагическое. И вообще оно напоминало классическую маску, изображающую страдание, которую вы можете купить в любом магазинчике в Венеции.
В фильме, который Сергей видел недавно, именно с таким выражением лица Казанова уходил на заседание комиссии, которая неминуемо должна была изобличить в нем симулянта. Сергей не помнил названия фильма, но сцены из него последнее время все чаще и чаще всплывали в памяти. Казалось бы, этот фильм не имел ничего общего с его нынешней действительностью. Речь шла о французской революции, о периоде террора. Действие происходило в сумасшедшем доме, расположенном в одном из глухих уголков Франции. И вот там, среди больных, прятались нормальные люди – аристократы, пытавшиеся выдать себя за умалишенных и тем самым уйти от карающего меча революции. Среди них был и Казанова. Раз в месяц из Парижа приезжали специально назначенные комиссары, в задачу которых входило выявлять мнимых больных. И вот тогда все они вели себя одинаково: утром, затаившись за дверьми своих комнат, со страхом ждали, к кому же постучат сегодня и пригласят на заседание комиссии. А потом из окон своих комнат наблюдали, как очередного разоблаченного и обреченного увозят на телеге в Париж. И в этот момент всех их объединяло одно чувство – облегчение. Уф, пронесло, на сей раз не я.
Когда пришли за Казановой, он испытал страх. Он пытался скрыть его, но, пожалуй, впервые в жизни лицо, привыкшее к игре, отказывалось повиноваться своему хозяину, и на нем появлялись гримасы. Они были нелепы и вызывали не сочувствие, а смех. Человек боролся со своим лицом и оказывался побежденным. Это была самая сильная сцена фильма.
И вот сейчас Сергей увидел ее повторение в зеркале. Вокруг были люди, и он не хотел, чтобы кто-то понял, как ему плохо. И он в прямом смысле этого слова пытался сохранить лицо. Впервые он понял буквальное значение этого выражения. Ведь его лицо тоже не повиновалось ему.
Закончив рассказ, Сергей еще некоторое время продолжал сидеть молча, о чем-то думая.
– Вот видите, как получается, вы на корабль, а я с корабля. – Он, наконец, прервал молчание.
– Может быть, поговорить с Батлером? Вы ведь за этим к нему шли?
– Батлер в курсе. Именно он и принял это решение. Я просто хотел обсудить с ним, кому передавать дела. Боюсь, Салем не потянет. Загубит проект. Я надеюсь узнать у Батлера, кто еще будет несколько лет работать в комиссии, чтобы тому и передать дела.
– Что вы думаете делать: искать работу здесь или возвращаться на родину? – спросила Арина.
– Еще не знаю, – не задумываясь, ответил он. – Океанология, к сожалению, не очень-то у нас востребована. Хотя и здесь сейчас тоже кризис, с работой не просто. Посмотрим.
– Я могу вам помочь? Как-никак, вы мой первый клиент, меня ведь за этим сюда звали.
