За спинами отступающих выстроена вторая шеренга. Бьет очередной залп, даря спасительны секунды и возможность перестроится. Григорий потерял счет времени и стычкам. Бесконечная погоня в лабиринте города, вычеркнутого готской артиллерией со всех карт. Улицы превращены в неузнаваемый винегрет. Местные жители с ужасом не узнают родных районов даже по сохранившимся табличкам и указателям. Война изменила ландшафт на свой извращенный вкус, мешая краски с кровью.
– Отходите, скорее сюда! – слышен Вячеслав.
Ефрейтор занимает позицию на высоте, за баррикадой. Укрепления настроили отменные, было бы кому защищать. Вокруг стрелянные гильзы, брошенные и опустевшие цинки и ни души.
Слава стреляет из крепостного ружья, оперев крюк о выступы завалов. Крупный калибр сбивает с преследователей спесь, а облик перерезанного пополам сослуживца и вовсе заставляет готов о многом задуматься.
– Занимайте оборону, – подгоняет своих унтер офицер, по одному хватая и расставляя на позиции. – Огонь вести прицельно и наверняка.
Сам карабкается наверх, к перезаряжающему ружье товарищу.
– Место хорошее, – унтер офицер достает бинокль. Улица заполонена готами, но вперед пехота лесть не спешит. Залегли в руинах и постреливают издалека. Технику ждут?
– Хорошее, – Вячеслав с лязгом захлопывает откидной замок, копирующий винтовочной Крынки. – Но обороняться тут нельзя, патроны на исходе. И Алене плохо, – кивает вниз, где среди гражданских сидит волшебница.
Худо, очень худо. И без того надломленной колдунье приходится раз за разом прибегать к магии. То глаза отводить, а то и вступать в прямой бой. И так нельзя и эдак.
– Будем дальше Розумовского искать? – Слава, пригибая голову, выискивает подходящие цели.
– Нет, – Григорий продолжает осматриваться через оптику. – Так еще пол дня будем по улицам бегать. И на площадь идти нельзя, – подкручивает резкость, центр окутан дымом с вздымающимися языками пламени. С губ унтер-офицера слетает брань. – К замку будем прорываться.
– Не дойдем, – обреченно выносит вердикт Вячеслав. Осматривает улицы все более заполоняющиеся готами, еще далеко, но уже обозримо гудят моторы. – Давай я останусь.
– Только не заводи шарманку, устал, – Григорий прячет бинокль в футляр и проверяет патроны в магазине.
– Я ж не умирать собираюсь. По грамотному. Отстреляю патроны и дворами следом. Мы с тобой от каторжан бегали этими путями – не пропаду.
Унтер офицер собирается спорить, а то и на приказы перейти, чего никогда в перепалках с другом не допускал. Да тут из-за баррикады выходит человек. Лишь с плеч падает не по погоде одетая шинель, оба узнают Алену.
– Куда?! – запинается от шока Григорий.
Драгун не успевает и шагу ступить, видную со всех сторон цель готы накрывают огнем. Алена же продолжает стоять, расставив руки, ни единая пуля не достигает девушки. Сперва кажется солнце пускает блик от петлицы или украшения. Но вот из пальцев девушки отчетливей исходит луч. Одежда обугливается, тело источает новые волны света и Алена делает первый шаг.
– Стой, – Вячеслав хватает рванувшегося вниз командира. – Нельзя, ты знаешь, что за этим последует.
Готы разворачивают пулемет. Более не таясь выносят тяжелый станок "Максима" на виду у симерийцев. С высоты завалов ствол выдает длинную очередь, трассера устремляются вверх, в бока, но ни один не приносит результата. Ухает разорвавшаяся граната. Алена же с прежним упорством делает еще пару шагов.
– Гриша! – пламя на теле юной волшебницы охватывает целиком. – Дети! Выживи и найди их!
Ей что-то продолжают кричать, умолять, но она не слышит. Готы еще пытаются остановить напасть, стреляют из всех стволов, кто-то орет в рацию.
"Какая глупость, – думает девушка, в последние секунды ситуация вызывает смех, – я же никогда не была ярым патриотом. Так почему же?"
Сил хватает на еще один шаг.
С окна замковой башни Алексей Швецов наблюдает за взрывом. Естество мага, пусть и недоучки, каждой клеткой переживает отчаяние и боль. Командир не мигая взирает на взлетевшее ввысь пламя. Бушующий поток веером платья танцовщицы разносится дальше, пожирая округу. Так погибают маги Ольхово. Дорогой ценой достается врагу победа и каждая капля симерийской крови закроет готу ухмылку триумфа.
"Небо нам судья, мы сделали, что могли"
На объятый пламенем город нет сил смотреть. Все не реально. Должно быть ад вырвался наружу и сотни бесов мучают кошмарами, являя видения разрухи и гибели. Полковник делает шаг назад, отходя от окна и отводя взгляд.
Не находя слов даже для себя, Алексей в последний раз осматривается в зеркало. Постарел, в глазах ни проблеска света. Щеки запали, симерийские волосы цвета колосящегося поля пробиваются плевелами седины. Ладони проводят по форме, распрямляя складки, на миг застывают, касаясь горящего у сердца Курхского Креста. Переливаются золотом эполеты с царским вензелем и аксельбант. У пояса наградное оружие, оплетенная георгиевским темляком шашка.
