Отец Димитрий, седой священник, облачен в видавшую лучшее время скуфью и такой же поношенный подрясник. Охая, иерей перебирает сваленные грудой иконы. Изображения безнадежно испорчены, иссечены клинками, у многих остервенело выколоты штыками глаза.
– Им не одну сотню лет, – вместо приветствия говорит он, с сожалением откладывая. – Жаль. Некоторые уже не восстановить, придется сжечь.
Священнослужитель поворачивается к застывшему у дверей Швецову, глядя устало и как будто сквозь.
– Я могу чем-то помочь?
– Отец Димитрий, – Алексей делает шаг вперед и на некоторое время хранит безмолвие. – Как вообще христианин может использовать магию? С какими силами мы играли все это время?
Вывалив все с ходу, Швецов вновь умолкает, даже смутившись странного вопроса. У настоятеля и так хлопот полно, а он к нему со своими ночными кошмарами... Но священник, поплямкав губами и подумав, приглашает подполковника сесть на скамейку.
– Вам бы юноша в духовной профессуре заседать, а не шашкой размахивать, – совершенно серьезно воспринимает слова командира священник. – Вопрос единожды поднимался неким Отрепьевым, пол тысячелетия назад. Человек этот осмелился оспорить Божье происхождение магии, говорил сила колдовская от мира совсем другого, темного исходит.
– И?
Отец Димитрий только крякает, выдавая смешок.
– Да ничего. Сожгли его, – он тот час поднимает руки. – Церковь сейчас ошибки прошлого признает. Я лучше покажу вам.
Иерей, поднеся ладони к губам и прикрыв глаза, что-то шепчет. Свет сперва дергается и затем плавно загорается.
– Это паникадило подарил мне мой духовный отец, – священник поднимает взгляд к потолку, на роскошную многоярусную люстру. – Оно старое, больше сотни лет и прихожане очень любят его. Маленькое, но чудо. Однако магия в кристаллах умирает, они почти не дает света. Я не молодею, моим глазам тяжело, вот и думаю заменить волшебное на ламповое.
Священник дает Швецову все обдумать.
– Мы живем в закат магии, ты ищешь ответы не в том месте, – продолжает отец Димитрий, – так что отбрось эти сомнения.
Он берет со стола распятье и чинно осеняет притихшего подполковника.
– Иди с Богом, Алексей.
Деревянный пол с потрескавшейся выцветшей краской под ногами, оббитые металлом стены без единого окна. И длинная дорога в несколько сот метров, последняя возможность подумать о прожитых годах и быть может вспомнить слова молитвы. Вот так все и происходит. Майкл неоднократно слышал истории о приведении приговора в исполнении. Люди умирают в таких вот коридорах, конвоируемые на прогулку или завтрак и ничего не подозревая. Подло. Раньше палачам хватало храбрости опускать топор публично, пусть через маску, но встречаясь глазами с жертвой.
"Лучше бы я и правда умер в том проклятом поселке", – думает капитан, бредя по безлюдному коридору.
Умирать в таком паршивом месте не хочется. Страха нет, нельзя боятся до бесконечности, но осознание бесполезности происходящего давит куда сильнее смерти.
Бесшумно открывается дверь, так же без слов приглашая в небольшую комнату. Внутри кроме стен стол да пара стульев. С другой стороны входит человек в погонах майора, сильно натянув на глаза козырек кепи. В полумраке Майкл вообще плохо рассматривает лицо странного офицера, только три зловещие буквы на шевроне черной формы. АНБ.
Тайный отдел службы безопасности. Настолько тайный, даже слухов не порождающий. За всю не малую службу Майкл не знает ни одного, хоть как-то пересекшегося с этими ребятами.
– Садитесь, – вопреки ожиданиям эсбэшник не играет в многозначительную молчанку и сам с противным скрипом подвигает себе стул.
Пока капитан осторожно выжидает, майор расшнуровывает тонкую папку, несколько секунд роясь в бумагах.
– Капитан Майкл О-Брайен, – сверяясь с фото личного дела начинает безопасник. – Вы служите в отдельном разведывательном взводе третьей бригады. Под началом бригадного генерала Ли вот уже три года. У вас отменный рекомендации, солдаты отзываются так же с уважением.
Большую часть очевидной, считанной информации разведчик пропускает мимо ушей. Дни, проведенные в застенках подрывают терпение капитана.
– Что с лейтенантом Стэнли? – прерывает он майора. – Врачи сумели снять проклятие?
– Капитан, расскажите о боестолкновении в Федоровке, – будто и не слыша вопроса, продолжает гнуть линию майор.
Майкл падает на стол, закрыв лицо руками.
– Я уже писал рапорт о бое, – устало гундосит он сквозь пальцы.
– Я бы хотел услышать лично.
Противостоять скучному, но почти гипнотическому голосу невозможно. Откинувшись на спинку, Майкл погружается в события. Снова всплывают крики, горящие соломенные крыши и грохот стрельбы.
