"Надеюсь в роковой час у Ольхово достанет смелости", – думает, глядя на мальчишек Алексей.
Один из ополченцев карабкается, держась за многочисленные выступы баррикады. Под свист и аплодисменты оставивших работу защитников, вгрызается в щель древко и ветер сам разворачивает Симерийский флаг.
– Давай танк тут поставим, – отрываясь от зрелища, предлагает штаб-офицер. – Готам от Федоровки прямая дорога как раз сюда.
– Хорошая идея, – кивает Максим, взглядом выискивая удобное место для капонира. – Он все равно черепахой плетется, пусть хоть какой толк будет.
Начальник штаба умолкает, остановленный взмахом руки подполковника.
– Ты слышишь это? – приглушенным шепотом спрашивает он.
Анатолий пробует пальцем выщербленную заточку лопаты. Специальных армейских инструментов почти нет, а подаренный крестьянами инвентарь приходит в негодность пугающе быстро. Парень за последние сутки два черенка сломал, вгрызаясь в каменистую, переплетенную корнями почву. В некоторых местах солдатам и добровольцам приходится браться за кирки, выкорчевывая целые пласты каменной породы. Труд однако дает плоды. С гордостью глядя на собственноручно вырытое гнездо для стрельбы, Толя с чувством выполненного долга погружает лопату в землю.
"Как же я устал", – переводит он дух.
Пальцы с немалым усилием справляются с тугой крышкой фляги. За солнечные часы емкость нагревается, но даже теплая влага приносит облегчение отбивающей ритмы барабана голове. Все суставы ноют с непривычки, истертые мозолями ладони горят.
– Ты уже закончил? – с легкой улыбкой, как бы невзначай любопытствует сидящий на ящике Вячеслав.
Он старательно мотает просушенные свежие обмотки. Снабжение даже у регулярной кавалерии оставляет желать лучшего. Вроде не пехота, а положенные сапоги в дефиците.
У измотанного ополченца сил хватает только на кивок.
– Тогда пошли посмотрим, – Слава хлопает себя по коленям и бодро встает.
На труды пота и крови драгун смотрит, не скрывая издевательское покрякивание и смешки.
– Это разве окоп? – критикует он, так и эдак обходя творение юноши. – Яма какая-то.
– А окоп и есть яма, – бубнит надувшийся Анатолий.
– Одной ячейки мало будет, – продолжает, пропустив замечание мимо ушей Вячеслав. – На тебя одного еще две нужно.
Драгун смеется, теребя за плечо совсем сникшего парня. Бедняга на один небольшой участок сил угробил, что ноги не держат и мозоли, будто в огонь руки опустил.
– А ты думал война одни подвиги и тра-та-та? К ратному делу готовиться нужно, день два, три, а то и месяц. Мы вон в горах когда сидели, больше голодали, чем дымный порох глотали. Подвозов нет, колодец пересох, а вокруг жара да башибузуки в ущельях верещат по своему.
В траншею спрыгивает вернувшийся из села Григорий.
– Ты этого сказочника меньше слушай, – подначивает товарища унтер-офицер, подмигнув слабо улыбнувшемуся Анатолию.
– Можно поверить, я сочиняю, – деланно обижается Вячеслав.
Отмахнувшись, Гриша хлопает по ящику, приглашая молодого добровольца.
– Держи, – он торжественно достает завернутую в старые порты каску, вручая юноше. – Меньше не было, – командир отделения скептически осматривает несколько комично сидящий на мальчике шлем, – но тут не красота важна. Ты только ее обшей, распори штаны, они все равно рваные.
Анатолий с любопытством осматривает обновку. Тяжелая, даже сейчас шею начинает покалывать от веса. Каска красиво блестит на солнце, смотря в даль расправившим крылья двуглавым симерийским драконом.
– Больно много толку от нее, – не упускает возможности вставить пять копеек Вячеслав. – Ребята по одной такой стреляли, винтовка на вылет прошила. Револьверную пули и ту не держит. Тяжесть только зря таскать.
Гриша швыряет в хохочущего драгуна подвернувшимся куском грязи.
– Носи. Готы больше с гаубиц и минометов бьют, от осколков каска тебя хоть как-то убережет. Да и пулю, нет-нет, но и отведет.
– Господин унтер-офицер, – привлекают внимание с наблюдательного пункта. – Танк кажись.
Прислушавшись, теперь и правда можно услышать отдаленное гудение мотора. Удивительного ничего нет, готы, что ни день, катаются туда-сюда. Иногда можно даже увидеть корпус машин, как правило выныривающих из балки и скрывающихся за высотой.
Григорий тянется к телефонной трубке – лучше сразу доложить. Готы вот так несколько суток глаза мозолят, пока не примелькаются, а потом выскочат, как черт из табакерки и шарахнут из пушки.
Однако не успевает драгун закрутить ручку аппарата, как в след за одним мотором заводится еще. Затем снова и снова. Не проходит и минуты, весь фронт ревет ожившими машинами.
Первая тройка аэропланов покидает высоко летящий строй, устремляясь вниз с грацией падающего на жертву ястреба. Под громкое тарахтенье открытых моторов, на улице вмиг воцаряется паника и неразбериха. Необстрелянные ополченцы бегут, кто куда, сталкиваясь друг с другом и лишь больше создавая заторы.
– Не кучкуйтесь! Вы лишь создаете им цели! – пытается докричаться Швецов, но голос глохнет в вое пикирующих самолетов и человеческом гвалте.
