— А что такого? Ну, да, у моей дочери любовник. — И он смотрит в закатное небо. — Двое молодых людей, которые вчера чуть не погибли, наслаждаются жизнью. Я так это вижу.
— Но она же… Это же демонов старший сержант сайпурской армии! Я-то думала, Сигню увлечется каким-нибудь дико богатым банкиром… или кем-то вроде него. По крайней мере, кем-нибудь своей расы. А то сайпурец ухаживает за дрейлингкой… Не представляю, как это вообще возможно. Он же ей по подбородок!
— Ты ее недооцениваешь.
— Возможно, но в любом случае это опасно.
— Сердечные дела — они такие. Опасные.
— Так, попрошу без сантиментов. Тут все в любой момент может пойти не так. Если они начнут откровенничать друг с другом…
Сигруд задумывается, потом отвечает:
— Мне плевать.
— В смысле?
— Мне плевать на все эти шпионские дела, на приличия, на конфиденциальность. Меня больше беспокоило то, что в ее жизни нет ничего, кроме работы, а в будущем у нее либо победа, либо прежалкое поражение. А вот такая улыбка — она греет мне сердце.
— Сердце, сердце… да провались оно все пропадом! Панду служил под моим командованием. Я просто поверить не могу, что он… ну, сблизился с иностранным должностным лицом!
— А ты разве не спала со служащим полицейского департамента Мирграда? — спрашивает Сигруд.
— Это к делу не относится! — рычит Мулагеш. — Тогда мы ничем не рисковали!
— Разве? — скребет подбородок Сигруд. — Они молоды. Потом каждый из них пойдет своим путем, и каков он будет, этот путь, никто не знает. Так пусть их, пусть уступят человеческой слабости, пока время есть. А почему тебя так беспокоят приличия? Разве у нас нет других, гораздо более серьезных проблем?
— А я-то думала, что размякла под старость. А тут вы, господин канцлер, заливаете мне про какую-то любовь, морковь и прочие страсти из бульварных романов. — Она вздыхает. — Ладно. Помоги мне лучше дотащить мою больную задницу до штаб-квартиры.
Писания святого Петренко, 720 г.
Два дня спустя, за три часа до рассвета, Мулагеш — еле шевелящаяся, постанывающая от боли при каждом движении, вся в синяках — стоит и смотрит на лодочку, раскачивающуюся у причала ЮДК.
— Так. Мы что, на увеселительную прогулку собрались? — спрашивает она.
— Я так понимаю, что в мореходстве ты вообще ничего не смыслишь, — говорит Сигню, занимающаяся последними приготовлениями.
Идти в море Сигню собирается в своей обычной одежде — в тех же черных сапогах, в том же шарфе. Правда, на ней теперь спасательный жилет. Мулагеш гонит от себя воспоминания о том, как пару дней тому назад девушка стаскивала с себя одежду.
— Может быть, но что-то мне твоя посудина не внушает доверия. Нам же придется выйти в открытое море!
Она идет вдоль борта — получается футов сорок в длину. Белую яхту зовут «Бьярнадоттир», и Мулагеш даже не пытается выговорить это. Однако, на ее взгляд, это суденышко больше подходит для прогулки по тихому озеру, чем для плавания вдоль скалистых берегов Вуртьястана.
— Не бойся, — говорит Сигню. — Я знаю дрейлинга, который в одиночку на такой лодке прошел пятнадцать тысяч миль.
— Если речь идет о старике Хьорваре, — говорит спускающийся на пристань Сигруд, — то он шел медленнее, чем родящая корова.
Он до сих пор двигается осторожно, пытаясь не беспокоить висящую в перевязи руку. Мулагеш качает головой: да уж, стрелять из Понжи стоя — все равно что под грузовик попасть. Но это же Сигруд, ему не привыкать к боли.
— Хьорвар — моряк, каких мало, — обиженно отвечает Сигню.
— А шел так медленно, — продолжает Сигруд, — потому что вместо того, чтобы спать, в кубрике мастурбировал. Этим он и славен.
— Так или иначе, — парирует Сигню, — это прекрасная лодка, и на ней мы без проблем попадем туда, куда нам нужно.
Мулагеш смотрит на Сигруда:
— Что, правда прекрасная?
Тот поднимает руку и водит ладонью туда-сюда:
— Сойдет.
Сигню фыркает и затаскивает на борт очередной ящик с припасами. Мулагеш присматривается к ящику:
— Четыре винташа, патроны… и гранаты? Зачем нам гранаты?
— Вы не были на Клыке, генерал, — оборачивается к ней Сигню. — А я была. И если вы думаете, что в Вуртьястане пробудилось какое-то Божество… в общем, осторожность делу не помешает.
И она спускается в трюм.
Сигруд и Мулагеш стоят на причале. Оба сутулятся из-за полученных ушибов. Сигруд говорит:
— Позаботься о ней, пожалуйста.
