Паг впустил посланника, и генерал Верит остановил молодого человека, чтобы тот не зашёл слишком далеко. В руках он держал небольшую деревянную шкатулку с витиеватыми украшениями, размером, может, пол фута на пол фута. Несомненно, отлично сделанная вещь. У человека были короткие чёрные волосы и тоненькие усики. С виду – ни капли чистой крови. Найлз Брекович, очевидно, не собирался рисковать, посылая на переговоры с ней одного из чистокровных.
Не говоря ни слова, генерал взял у человека шкатулку, приоткрыл крышку и заглянул внутрь. Замешательство на его лице сменилось холодной яростью, и он закрыл крышку, поставил шкатулку на стол и положил руку на плечо молодому человеку. Жест получился не нежный, и человек выглядел так, будто готов уже был обосраться прямо здесь и сейчас.
– Мне… эээ. Мне велено доставить это, и ещё сообщение непосредственно… – Он на миг закрыл глаза с таким видом, будто вот-вот заплачет. – Непосредственно шлюхе.
Услышав это, Роза выгнула бровь. Очевидно, чистокровным плевать было на жизнь этого бедолаги. Она взяла шкатулку со стола и откинула крышку.
Внутри шкатулки лежала рука. Левая рука, отрубленная чуть выше запястья. У руки было три пальца – мизинец, указательный и большой. Средний палец был отрезан по первому суставу, от него остался один обрубок. Раны давно зажили – много лет, а то и десятилетий назад. Рука, покрытая шрамами, мозолями и грязью, лежала на подстилке из зелёного шёлка. Из отрезанного конца натекла кровь, но уже застыла.
– Что там? – спросила Генри. Маленькая женщина не двинулась, но теперь умоляюще смотрела на Розу покрасневшими от слёз глазами.
Роза захлопнула крышку и швырнула шкатулку на стол.
– Это левая рука моего мужа.
Генри ничего не сказала, но повесила голову.
– Скажи, молодой человек, – сказала Роза, приближаясь к нему. – Какое сообщение ты должен доставить шлюхе?
Тот заметно задрожал, поскольку генерал Верит всё сильнее и сильнее сжимал его плечо.
– Ох. Он… э-э-э, лорд Брекович сказал, что каждый день, пока ваша армия здесь, он… уф… будет посылать вам очередную часть вашего мужа.
Чувство было такое, как после ночи беспробудного пьянства – Бетрим давно знал, что в таких случаях у него всё болит, почти как будто его везде били. По таким признакам он и узнавал это чувство. Даже не открыв глаз, он знал, что сейчас глубокая ночь, и это так же объясняло дыру в памяти. Больше всего хотелось не открывать глаз и провалиться обратно в забытье. Ведь ему было отлично известно, что лучший способ победить похмелье – это переспать его.
Довольно скоро он почувствовал давление. Ничто не поднимет мужчину лучше, чем нужда пописать. Конечно, Бетриму уже случалось обоссаться, но теперь его называли кем-то вроде лорда, важным и уважаемым, и нельзя было, чтобы видели, как он обоссался в пьяном угаре. К тому же во рту у него было словно насрано, и это необходимо было исправить.
Бетрим протянул руку, чтобы почесать обожжённое лицо. Удивительно, что он едва мог почувствовать прикосновение к искорёженной, расплавленной коже, но она всё равно постоянно зудела. Хотелось почесать, но вместо этого он просто ткнул в лицо больной рукой. Его пронзила поистине ужасная боль. Скорее даже ослепляющая му́ка, а Бетрим и так был уже наполовину слепой. Он застонал и с трудом открыл глаз.
Сверху тёмный каменный потолок. Бетрим попытался понять, где он может находиться. Последнее, что он помнил, это битву, а его армия стояла лагерем перед городскими стенами. Он вроде как должен быть в какой-нибудь палатке, а их обычно не делают из камня.
С чем-то вроде мрачного предчувствия Бетрим положил голову набок и увидел между собой и дальней стеной крепкую на вид железную решётку. Он отлично знал, как выглядит тюрьма, и нетрудно было понять, что сейчас он в ней. Он снова застонал и попробовал сесть.
– Блядь. – Губы казались тугими и медленными, но это было ничто по сравнению со жгучей болью в левой руке.
– Вижу, проснулся, наконец.
Бетрим, прищурившись, всмотрелся в темноту. Там, за решёткой, определённо кто-то сидел. Пара человек, силуэты в тусклом свете, и больше ничего. Но голоса знакомые, и Бетрим пытался вспомнить, откуда их знает. Попробовал покачать головой, прояснить мысли, но это лишь вызвало новую боль и волну тошноты, и всё стало ещё немного хуже.
– Просыпайся, Шип.
Бетрим шмыгнул носом и попытался сплюнуть, вот только рот у него был суше, чем прожаренный солнцем песок.
– Пропавший? Эт ты? – прохрипел он. Его всегда удивляло, как человек может одновременно помирать от жажды и хотеть отлить.
– Ага, – сказал Пропавший откуда-то из сумрака за решёткой. – Извини за всё это.
Бетрим кивнул.
– Тебе бы поглядеть на руку.
По правде говоря, Бетрим специально не смотрел на свою руку. Болело так, будто он схватился за солнце, и он отлично знал это чувство. Видимо, эти гады отрезали очередной палец, а их у него и так осталось жуть как мало. И всё равно, рано или поздно посмотреть придётся, и не было никакого смысла оттягивать и дальше.
