Тренер кивнул. Она знала его почти столько же лет, сколько и Сонета Риатена. Он обучал ее приемам боя, которые уже не раз спасли ей жизнь, когда придворные интриги доходили до смертельного накала. Тренер пробормотал:
— Юные идиоты, вот они кто такие. Я позабочусь, чтобы шума по этому поводу не было. — Он поднял брови. — Если потребуется, скажу, что сам устроил это — как проверку их готовности.
— Спасибо. — Илин посмотрела на него с удивлением и благодарностью.
Она ожидала, что ей придется внести за Хета большой залог, когда Терат обвинит его, и искать какой-то выход, чтобы крису не пришлось предстать перед Высоким Судом. Лица, не имеющие гражданства, не могли давать показаний — разве что под пыткой, — даже если они были единственными свидетелями.
— В этом уроке они очень нуждались, — продолжал тренер. — Теперь они знают, что одно низкое происхождение противника отнюдь не гарантия того, что тот не выпустит им кишки в открытом бою.
— Ох! — Илин вспомнила, что ответил ей Хет, когда она обвинила его в том, что он чуть не прикончил Терата. «Мне лучше накопить денег и уехать в Кеннильяр, как хочет сделать Сагай. Там нет Хранителей. Я смогу там чем-нибудь заняться, чем-нибудь таким, что не требует мозгов».
Гандин, нахмурившись, поглядел на Сеула:
— Что с тобой сегодня такое?
— Ничего особенного, — ответил старший Хранитель сдавленным голосом.
Илин посмотрела на Сеула и, вложив в голос как можно больше стали (в глубине души она сожалела, что не может добавить к этому и добрую порцию Силы), спросила:
— Разве тебе некуда пойти? Нечем заняться?
Глаза Сеула сузились, но Илин была слишком зла, чтобы ее сейчас можно было победить в этой войне взглядов. Сеул удалился, широко шагая по плитам двора.
— Что с ним такое? — снова спросил Гандин.
Илин покачала головой, не имея никакого желания отвечать.
Тренер же пробурчал в пространство:
— Много о себе понимает. Слишком много друзей наверху.
— Что? — спросила Илин, удивляясь неприязни, прозвучавшей в голосе тренера.
— А, болтовня, — пожал тот плечами.
Тренер пошел к своим ученикам, а Илин, не обращая внимания на попытки Гандина завязать разговор, дождалась, пока он наконец не ушел. Ей было о чем подумать.
Хету пришлось предъявить свой пропуск только раз — у ворот дома Риатена. Новости о драке сюда еще не дошли, и ликторы смотрели на него как на обычного, а возможно, и желанного посетителя.
Улицы, что отходили от центральных и извивались между домами патрицианских семей, мало чем отличались от мощеных тенистых дорожек и были столь же узки, как переулки и тупички нижних ярусов. Теперь Хет понимал: это потому, что тут нет ручных тележек. Улицы были отданы деревьям, кустарникам и другим растениям. Пешеходов было мало даже сейчас, так что перелезть незамеченным через ограды было совсем легко.
Хет избегал дорожек, посыпанных гравием; он предпочитал пробираться к павильону через душистые заросли, стараясь, однако, не наступать на лунные цветы. У двери первого этажа, защищенной бронзовой решеткой, стояли два имперских ликтора. Это были почетные стражи, ничего больше. Колонны украшались изображениями сплетенных змей, по которым можно было бы взобраться, как по лестнице. Хет обошел павильон сзади и полез вверх по одной из колонн.
Достигнув второго этажа, он перешагнул через балюстраду на террасу. В облицованной мрамором стене шли арочные двери. Павильон был построен так, чтобы в него свободно проникал даже слабенький ветерок, а крытые террасы защищали от солнца, пока оно не опускалось за окружающие дома. Хет обошел террасу, переходя от одной двери к другой. В комнатах, куда ему удавалось заглянуть, он видел стены и полы, украшенные мозаикой; яркие цветные кусочки мозаик складывались в виды Чаризата — дворец Электора, Порта-Майор и другие старинные здания Академии, Первый Форум Четвертого яруса и другие. Цвета мозаики были слишком яркими, им недоставало мягкого сияния работ Древних, но Хету все же пришлось сознаться, что этот модерн ему по душе.
У одной из арок Хет остановился, услышав тихие голоса. Они говорили на староменианском языке, хотя слова он разбирал плохо. Язык, как и полагалось, был чистым, далеким от той изуродованной версии, которая получила наименование торгового. Время повернуло вспять свое течение, и Хету вдруг показалось, что один из голосов ему хорошо знаком. Он понимал, что голоса спорят, и в этом тоже было что-то знакомое.
По неизвестной причине по спине Хета проползла холодная дрожь, ему показалось, что он снова один в Пекле, что он вслушивается в тонкие голоса духов воздуха, вплетенные в завывания ветра. Слишком уж долго он пробыл среди Хранителей — вполне достаточно, чтобы крыша могла поехать.
Он осторожно двинулся вперед, надеясь получить маловероятную возможность увидеть дальний конец комнаты. Там никого не оказалось. Дальше идти он не решился; это были люди его народа, а не полуслепые горожане, и с ними надо было соблюдать предельную осторожность.
