Они подошли к низкому зданию с портиком, одиноко стоящему посреди довольно обширного двора. Когда они поднялись по широкому лестничному пролету в прохладный и пустой холл, Еказар сказал Илин:
— Вот здесь живет Арад. Он получил этот дом в связи со своей работой.
Сагай поглядел на Хета и поднял бровь, но тот пожал плечами. Если Арад получил для себя одного целый дом в перенаселенной Академии, значит, он и в самом деле важная птица.
Они прошли через тихий безлюдный холл и попали в большую комнату с несколькими наклонно прорезанными в купольном потолке окнами, через которые проникали воздух и свет. Стены комнаты не имели никаких украшений, но кто-то в прошлом покрыл их штукатурку чертежами и надписями, которые впоследствии были стерты недостаточно хорошо.
— Ждите здесь и ни к чему не притрагивайтесь, — сказал им Еказар. — Я сейчас позову Арада.
Он ушел, а старый ученый-привратник занял позицию у одной из дверей, наблюдая за ними так, будто он стоял на посту.
— Конечно, — пробормотала Илин и огляделась. — Как вы думаете, чего они так трясутся? — спросила она шепотом, но ни Хет, ни Сагай ее не слышали.
Их внимание было полностью поглощено тем, что, очевидно, и было работой Арад-еделка, а также служило причиной выделения ему отдельного дома.
В дальнем углу зала, прямо на полу, казалось, полыхал костер ярких красок. Это была древняя фреска, восстанавливаемая из множества отдельных потрескавшихся кусков. Центральная часть фрески имела по меньшей мере футов семь длины и десять высоты. Края еще были неровны, да и в середине на некоторых участках зияли дыры, показывая, что работа пока далека от завершения. У Сагая перехватило дыхание, а Хет почувствовал, что у него подгибаются ноги.
— Ох! — воскликнула Илин, увидев мозаику. — Да вы только поглядите на это!
Многие из уцелевших древних фресок изображали морские виды, но это был ландшафт, непохожий на все виденное ими до сих пор. Художник изобразил бескрайний простор низких пологих холмов, поросших высокими травами, испещренных искрами красных, желтых и даже пурпурных цветов. На переднем плане виднелась рощица неизвестных деревьев. Одни из них могли быть акациями, только более высокими и с обильной листвой, чем те, которые Хет видел в садах Первого яруса. В тени деревьев сидела женщина.
Ее кожа отличалась теплым коричневым цветом, длинные тяжелые темные волосы достигали талии и были заплетены в косы, в которых горели то ли кристаллы, то ли украшения из стекла, окрашенного каким-то серебряным пигментом. Черты лица по патрицианским стандартам были тяжеловаты, но улыбка на губах и в черных глазах превращала эти стандарты в сплошную фальшь. Женщина носила коротенькую светлую тунику и многочисленные нитки бус, которые не скрывали достоинств ее великолепной фигуры; талия женщины была тонка, как у юной девушки. Она сидела на табурете и, наклонившись, протягивала руку существу, игравшему у ее ног.
— Что это? — тихонько пробормотал Сагай.
Хет вдруг обнаружил, что сидит на корточках у самой картины, но так, чтобы не нарушить порядок этих бесценных кусочков мозаики. Сагай стоял рядом с ним.
— Может, такой безобразный ребенок? — спросил он.
Существо выглядело как сморщенный, ссохшийся старикашка, покрытый короткой рыжевато-коричневой шерстью и с длинным, похожим на змею хвостом. Он улыбался женщине с довольным идиотским видом, но Хет понимал, что, если б лично он, Хет, оказался в положении этого существа, у него на лице появилось бы точно такое же выражение.
— Я не думаю, что это человек, — сказала за их спинами Илин. — У него всего четыре пальца. Это какое-нибудь мифологическое существо, может, даже животное.
Несколько кусочков мозаики лежало на полу, дожидаясь своей очереди. Другие лежали подальше на низких полках из светлого дерева. Возможно, их только что очистили от грязи и пыли, которая покрыла их за бесчисленные годы.
— На первый взгляд, — сказал Сагай, все еще разговаривая сам с собой, пять тысяч пятьсот дней.
— Шесть тысяч, а может быть, семь, — поправил его Хет. — Ты только взгляни на эту синь! — Небо было чистого драгоценного цвета лазури; по небу скользило белоснежное кружево облаков. Современные изразцы со временем теряли свои цвета, а здесь они были такими же яркими и живыми, как и в день изготовления. По отдельным деталям было видно, что эта работа необыкновенно тщательно исполнена и что не только голубое небо сохранило свое великолепие, но и красная краска осталась красной, а не ржаво-коричневой, как это нередко бывало с древними изразцами, в остальном сохранившимися очень прилично.
— Ах, да! Ты прав. Шесть или семь тысяч дней. По меньшей мере. Я не уверен, что смогу правильно оценить такую работу.
Вероятно, Сагай был прав. Даже если учесть другие изменения, которые время оставило на этой мозаике, она выглядела почти так же, как выглядела когда-то — еще до того, как Пекло сожгло облака и расплавило голубой цвет неба, дав ему сегодняшнюю режущую глаз окраску.
— Она была найдена на Восьмом ярусе, под развалинами рухнувшего свода, — сказал чей-то тихий голос.
