Я прошёл следом за ней — у входа стояла пара пакетов с мусором. Судя по всему — что-то от крафта.
Комната с голыми стенами была украшена плакатами. Результат эхо, потому как большая их часть были пропагандой Церкви Полуночи — главенствующего культа этого круга.
Дальше был стол, на котором вперемешку валялись инструменты, бутыльки с непонятным содержимым. На грязном протёртом стуле — «поваренная книга анархиста». Поверх неё — какой-то военный учебник по взрывчатым веществам.
Там же рядом, миниатюрная электропечь. На ней — жир от приготовления какой-то пищи. Здесь же стойка с инструментами, над ней — посуда. По левую руку от входа — спальный мешок в окружении пледов.
В качестве освещения — с наступившей слишком рано ночью боролась сорокаваттная лампочка накаливания.
— То есть, тебе нравится?
Таня улыбнулась.
— Когда-то давно, в прошлой жизни… в нулевом мире… наша семья жила на девятом, под самой крышей. Вечный ремонт и аварийное состояние, сколько ни чини из-за прогнивших перекрытий. Знаешь, память будто вспышками выдаёт отдельные кадры из далёкого прошлого. Буквально секунда, но она как будто застыла в памяти, вместе с теми эмоциями, что испытывались тогда.
Я кивнул.
Девушка подошла к окну и посмотрела на огни ночного Города.
— Когда я была ещё совсем мелкой, соседи из квартиры напротив съехали. Мне запомнился подслушанный разговор о том, что теперь её будут использовать как склад, и потом никто на моей памяти ни разу туда не пришёл.
— И?
— У меня была странная фантазия всё детство, что я нашла тайный путь в ту квартиру через балкон и устроила там свою тайную базу. Помню, как на новый год сидела рядом с окном, смотрела на окна балкона квартиры-склада и представляла, как оборудую там свою тайную базу повстанцев.
— Почему именно повстанцев? — меня почему-то заинтересовала её история. Тем более, что чувствовалось, как глубоко она провалилась в прошлое. В одну из тех сокровенных вещей, которыми не делятся.
— Ну, я всегда очень любила свободу. Наверное, ещё с детского сада, где нужно было стоять в углу, потому что кто-то так сказал в наказание непонятно за что. Или есть неприятную еду, к которой я не привыкла и не любила. У нас строго было со всем этим. А я… дух противоречия, наверное, вот.
Девушка на несколько секунд затихла, подбирая слова. Затем продолжила:
— В общем, я с детства очень резко воспринимала любые ограничения, а наказания как личное унижение. Никогда не понимала, как может один человек указывать другому что делать. Что-то внутри закипает и хочется сделать наоборот, независимо от приказа… — затем спохватилась, решив, что я могу её неверно понять, и поправилась. — Ну, не считая случаев, когда ты добровольно подчиняешься, или приказов командира в бою.
— Тяжело же тебе наверно пришлось с такими установками.
— Да… есть такое. В общем, сначала я увлекалась восстаниями, потом играла в пиратов. Любимая сказка — Робин Гуд. Мультик детства про лиса Сильвана. Не помню как назывался сам мультик, но песня до сих пор играет в голове… — поделилась она и даже напела. — «
— К чему это ты всё?
— А… прости. Говорят же, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Эх… Я о том, что Город собрал эту квартиру-склад такой, какой я её себе тогда представляла. Это же тайное убежище повстанца, борющегося с властью! По крайней мере глазами маленькой Тани. Так что для меня в этом месте много шарма и обаяния.
Я снова посмотрел на стены, внимательней приглядываясь к плакатам. Нет, там была не просто политическая пропаганда. Там были газетные выдержки, связанные с Церковью Полуночи. На плакатах — «смерть подлунной ереси» и «Церковь Полуночи — религия смерти!»
— Чем тебе эти церковники напакостили?
— Понятия не имею, — криво усмехнулась девушка. — Это место строилось из фантазий травимого в школе ребёнка. А эхо меняет сюжет под текущую власть в Городе. Перед началом апокалипсиса я была обычной офисной мышью и уже не думала о таком. Наверное, я была сломлена ещё до начала конца… Да, по газетным заметкам можно выявлять гнилые места правителей каждой версии Города.
— И как, сильно помогло?
— Иногда помогает, зависит от сюжета. В этом круге, например, власть церковников в целом безобидная. Супружеские измены, пьяные драки, азартные игры — ни о чём, как для политики. Но бывают циклы, где описан и фашизм, и тайное мировое правительство, и глобалисты-сатанисты и масоны-пустотники. На любой вкус…
— И чем помогает знание их грехов?
— Ну, я могу точно сказать, на каком цикле лучше держаться подальше или валить любого представителя власти, а на каких полиция жизнь положит, пытаясь защитить тебя и твои права. Всё зависит от эхо.
— Ладно, где твоё зеркало?
— Прошу в ванную, — чуть улыбнулась Таня.
Зеркало было над умывальником. Старое и слегка треснутое в левом верхнем углу.
— Ткни пальцем, — я повернулся к красноглазке.
Она подняла вверх указательный палец. Настороженно посмотрела Таню, после чего продемонстрировала, что речь она таки понимает.
