— В последнее время я думаю о тебе… откуда ты такой взялся здесь и думаю… ты ведь не можешь быть моим эхо? Почему ты повторяешь мои мечты? Почему всё время спасаешь? Почему приходишь во снах?
— А может быть это ты — моё? У меня интеграция выше. А ты — слишком напоминаешь мне те сны, которые удерживали меня среди живых перед концом мира.
— Почему мы не встретились там?
— Потому что никакого «там», сдерживающего нас, больше не существует.
Я почувствовал её горячее дыхание. В воздухе стало прохладно, убежище Тани находилось на крыше и продувалось всеми осенними ветрами.
— Что ты почувствовал, когда передавал мне время на крыше? — прошептала она.
— Что наконец-то по-настоящему живу, — ответил я и повторил ритуал, только на этот раз уже без передачи времени. Хватило и просто долгого поцелуя.
Сперва она замерла, будто боялась пошевелиться, а затем ответила с неожиданной страстью, будто в последний раз и потянула за собой на ковры. Я почувствовал сладкий аромат леса с лёгким оттенком керосина от её крафта.
Крепко обнял, наслаждаясь этим дурманящим ароматом, и в этот момент зажёгся свет. Девушка случайно оказалась на кнопке включения ещё одной гирлянды, и перед нами предстало последнее чудо сегодняшней ночи.
Мы обернулись в сторону единственной стены убежища Тани. Теперь оно было ярко освещено и можно было рассмотреть огромную картину на всю стену.
Картину, от которой радость и вожделение сменились ужасом и трепетом перед тайной, что связывала нас с такой же попаданкой из нулевого мира в рай.
На стене красовалась картина Красноглазки, перешедшая за Таней в новый дом. Но теперь она выглядела иначе.
Издали я вдруг уловил глубокий концепт, который никак не ожидал от кого-то вроде стирателя-аутиста.
Изображение было связано по форме в четырёх всадников апокалипсиса, внутри силуэтов которых угадывались последние счастливые картины умирающего мира. Вырвавшийся на свободу смертельный вирус, коронованный всадник Чумы. Кровавая мировая Война, столь бессмысленная сколь и беспощадная. Наступившая вслед за ней экологическая катастрофа, породившая Голод…
И четвёртый всадник, находившийся в тени.
Его красноглазка дорисовать не успела…
Утро пахло корицей и кардамоном.
Запах молотых кофейных зёрен, смешанных со специями. Я вовремя снял турку с огня. Таня сладко потянулась и прикрыла глаза, наслаждаясь запахом кофе.
— Значит, в кофе ты тоже разбираешься, спрайт? Что дальше? Умеешь сказочно готовить?
Я пожал плечами.
— Ты будто в последние времена не жила. Я думал, готовить умеют все.
— Я просто запихивалась тем, что под руку попадёт. Вот такая вот я хреновая хозяйка. Даже толстеть к сорока начала, несмотря на хорошую генетику худышки. Просто от того что, ела что ни попадя, ибо лень… Но тебе могу и борщи варить, я не против.
— С таким подходом точно ничего делать не нужно. Кулинария — это искусство. Художник рисует красками, музыкант создаёт миры звуками. А повар творит вкусами. Просто представь, что это это краски или звуки, и нарисуй себе вкусный завтрак. Думаешь, хорошая картина или музыка получится, если ты говоришь «ну, так и быть, ради тебя я пойду на жертвы».
— Не могу не задаться вопросом, зачем ты всё-таки со мной возишься…
— Это прозвучит странно, но… когда-то давно в мире, о котором не принято говорить, у меня была… скажем так, образ идеальной девушки, который я сам себе выдумал. В основном, собирал по кусочкам из снов…
— Вспомнил наш первый трамвай и мою историю? — она улыбнулась — Один — один. Став первоуровневой НПС я видела тебя во снах, но это не удивительно. Остаточная память.
— Ну вот, а я уже начинал считать тебя идеальной. А тут сны обо мне оказывается не знак судьбы свыше! Всё, мне пора.
— Просто пытаюсь понять тебя и твою мотивацию.
— Она проста, как дверь. Нафармить время, стать вечным, жить.
— Это понятно, у всех примерно так же. Но ведь есть ещё и личные желания, верно? Или постой… — она усмехнулась. — Мамочки, я всё поняла!
Она сделала испуганное откровением лицо.
— На самом деле ты — изварщенец, которого тянет к несчастненьким! А я — бинго эталонной неудачницы!
— Поражаюсь твоей способности в любой сказанной фразе увидеть способ унижать себя. Девушка из сна не была мазохисткой.
— Я реалистка. То, что я профессиональная неудачница, это факт. Такой же как и тот, что в своей профессии я сумрачный гений. Видишь, это идеальный баланс. А твою тёмную сторону я не вижу. Живой человек не может быть настолько идеален.
— Был бы я идеальным, вытащил бы друга из петли, — хмуро ответил я, вспомнив о Мирте.
— Расскажешь? — мягко спросила она.
— Лидер нашей небольшой группы на этом круге ушёл навсегда. Во всяком случае, так говорит начальство.
— Это важное уточнение, — сказала Таня и добавила сливки в кофе. И то, и другое она где-то добыла ночью, стоило мне только упомянуть, что умею его варить. Как и приправы.
Будто это великий подвиг.
— Что за чёрная кошка пробежала между тобой и вечными? — спросил я.
— Характер такой. Не люблю власть. Должны же быть одиночки-революционеры?
