В 2009 году я начал вести дневниковые записи. Первоначально это были скетчи, которые со временем переросли в небольшие рассказы. Если говорить о жанровой принадлежности, то это мемуары, написанные в форме юмористических и сатирических историй, эссе, рассуждений, нелепостей и абсурда. Книга вмещает в себя пока около 90 небольших произведений и будет делиться на множество томов. Сколько их будет в результате, пока неизвестно. Поэтому могу сказать только одно: начало книги мной положено, а о точных сроках ее завершения вам объявит уже кто-то другой.
Город, который построил Я (03-ий том)
Марс Чернышевский – Бускунчак
Я сейчас приду
Одно из главных событий в моей жизни произошло тогда, когда я понял, что у меня есть отец и он находится где-то здесь. Папы бывают разные – хорошие, плохие, строгие, добрые, пьяные, трезвые и т.д. Главное, чтобы они были. Про моего родителя многие говорили, что он настоящий талант, другие – гений, третьи – ловелас и, что он загубил из-за этого карьеру. Четвертые говорили, что он слишком бесхарактерный, чтобы постоять за себя, пятые – что он слишком раздраженный, шестые – что он все забывает, седьмые – еще какую-нибудь чухню, а восьмые вообще ничего не говорили и не говорят до сих пор. Я был девятый. Девятым, вообще, очень повезло, так как они никогда не думают, почему у них папы не стали теми, кем должны были стать, по мнению тех, кто занимает, например, третью или, скажем, шестую позиции.
Случай, о котором сейчас пойдет речь, очень короткий и непримечательный, хотя именно он характеризует моего отца в полной мере, даже не как личность, которую все обязаны уважать и ценить, а просто как человека со своими обычными человеческими очертаниями.
1 января 199… года, мы со своим другом Валентином Учебловым сидели на кухне в доме моего отца на ул.Горького и смотрели в стену, которая возвышалась над газовой плитой. Анатолий Дмитриевич или просто дядя Толя (это имя моего отца и героя данного рассказа) здесь редко появлялся потому, как был очень занят на четырех или пяти работах, чтобы прокормить несколько семей – родную и ряд неродных. Я приехал сюда пожить, благо здесь было все необходимое для холостяцкой жизни, полной творческих мечтаний и иллюзий, а именно: пианино "Волга", телевизор "Рекорд" и холодильник "Саратов". В дальнейшем ко мне присоединился и стал тоже мечтать Валентин. Но на самом деле мы мечтали редко, всего два или три раза в день, когда встречались на кухне почаевничать, все остальное время мы пытались быть музыкантами. Учеблов изо всех сил старался стать гитарным виртуозом – эквилибристом, я же, кое-что наигрывал на фо-но. Но это совершенно не важно, а важно то, что первого января мы сидели на кухне и ничего не делали, даже не разговаривали, а просто смотрели в стену.
Вдруг раздался звонок, и я пошел открывать дверь:
– Опять нижняя, – подумал я.
Помню, очень долго занимался, и кто-то позвонил в дверь. Это была соседка с нижнего этажа, которая была не довольна моими успехами на инструменте:
– Сколько можно! Целый день одно и тоже! Прекратите немедленно, а то милицию вызову или, что еще хуже, мой муж придет разбираться. Имейте совесть! – негодовала она.
Я стоял перед ней, как плохой ученик и во всем соглашался. У меня с детства была дурная привычка, которая мешала мне делать ощутимые успехи в музыке, а именно, я всегда пытался войти в положение соседей, и моему состраданию не было предела. Соседка этим пользовалась, периодически устраивала мне сцены управдома и неблагополучного жильца. Но этот театр для нее продолжался недолго, т.е. до поселения моего друга в нашем скромном жилище. Успехам Валентина она тоже была не рада и позвонила в дверь.
– Сколько можно! Целый день одно и тоже! У меня сын тоже играет на гитаре, но он в отличие от вас имеет чувство меры.
На что Валентин отпарировал:
– Передайте, мамаша, своему сынку, что из него никогда ничего путного не получится. А вам я советую забыть сюда дорогу навсегда!
Дорогу, правда, она на следующий день вспомнила и пришла с полной тарелкой свежеиспеченных пирогов и мы ничего не имели против.
Странный какой-то рассказ, получается, обещал рассказать о своем отце, а получилось опять о себе. Но, ведь, без себя-то, тоже ничего хорошего не бывает.
Итак, первого января позвонили, и я пошел открывать. Но вместо надоедливой соседки и запахов пирогов с малиной в дверях стоял Анатолий Дмитриевич со своей неразлучной виолончелью за спиной. Мы очень обрадовались и стали накрывать на стол, благо у нас после новогодних торжеств осталось много закуски.
– Ну, вы даете, ребята, откуда у вас столько всего съестного? – радостно поинтересовался Анатолий Дмитриевич.
– Тебя все ждали, вот и наготовили, – ответил я, не менее весело.
– Так.., давайте пока разливайте, а я сейчас приду, только спущусь на две минутки к подъезду, позвонить срочно надо.
Телефона дома не было, поэтому приходилось ходить каждый раз на улицу, из-за какой-нибудь ерунды набирать на автомате чей-то номер.
Прошло пятнадцать минут, но отца пока не было.
– Замерзли, наверное, телефоны, вот и пошел по Горького искать работающий автомат,– сказал Учеблов.
– Наверно, – согласился я.
Но его не было и через час. Так просидели мы с другом целый вечер вдвоем, бесполезно прождавши Анатолия Дмитриевича или просто дядю Толю. Он не пришел ни на следующий день, ни через неделю.
Помню, как-то, через полгода я шел по Покровке и увидел мчащегося куда-то отца с виолончелью за спиной по противоположной стороне улицы. Я его окликнул:
– Привет, пап!
– Ой, привет, привет! Как ты?
– Я – ничего, а ты?
