Город, которым мы стали полностью

Это то, другое место. Его второе воплощение. Город, которым он стал. Нью-Йорк во всей своей индивидуальности, изображенный как единое целое, а не как сборище отдельных образов и идей, которые маскируют его суть в этой реальности. Мэнни внезапно понимает, почему видел то место пустым, хотя на самом деле это не так. Люди все еще там, но лишь духом, равно как и сам Нью-Йорк незримо присутствует в жизни каждого жителя и гостя. В этой странной росписи на стене Мэнни видит истину, которой теперь живет.

И он точно знает – роспись сделана руками той, кто воплощает Бронкс. Он уверен в этом, потому что в тот же миг, как Мэнни осмыслил картину, он ощутил то странное притяжение, на этот раз ведущее его куда-то на север. Притяжение не столь же сильное, как то, что исходит от Куинс – ведь та находится ближе, – но спутать его ни с чем нельзя.

– Ты сказал: «Кто-то творческий, с характером», – бормочет Бруклин, тоже не отрывая взгляда от фотографии. – Для тебя это всего лишь догадка… но я всю жизнь думала про Бронкс именно так. Там возник хип-хоп, там лучшие граффити, и танцы, и мода, и… – Она качает головой. – Я уже попросила своих помощников обращать внимание на всякие странности, но, когда ты это сказал, я велела им найти определенную картину. Никак не могла сообразить, где и когда я ее видела, но у меня получилось припомнить кое-какие детали, и они нашли. Это она.

Бруклин проводит пальцем по экрану. За фотографией открыто сообщение от Марка Вишнерио, помощника члена городского совета Нью-Йорка Томасон. Сообщение пришло пять минут назад: «Сейчас выставляется в галерее в Бронксе. Подписано как “ЗеБронка” – это псевдоним Бронки Сиваной, доктора наук и директора Центра искусств Бронкса. Название картины: “Нью-Йорк, Реально Реальный”».

Бруклин поднимает голову и смотрит, где солнце.

– Уже час пик… к слову, у нас он начинается примерно в два или три часа дня, когда первые школьные автобусы начинают мешать движению. Если только Куинс не присоединится к нам по-быстрому или Бронкс не задержится на работе, то мы, скорее всего, разминемся с ней, если поедем в Центр искусств.

– Тогда отправимся к ней домой, – говорит Мэнни. – Одной ей сейчас оставаться, наверное, опасно.

Бруклин вздыхает и качает головой:

– Мы не поспеем сразу всюду. Может, разделимся?

Поступить так было бы логично, но Мэнни морщится.

– Поодиночке с нами будет только проще разделаться. Смотри, Куинс мы нужны уже здесь и сейчас. Давай разбираться с проблемами по очереди.

– Чем больше боро, тем больше проблем, – бормочет Бруклин, а затем кивает, неохотно соглашаясь.

Мэнни недолго копается в приложении для райдшеринга на телефоне и выбирает на карте точку, рядом с которой, как им подсказывает чутье, находится Куинс. Затем они отправляются в путь – ведь лучше поздно, чем никогда.

Их работы отвратительны.

Бронка идет вдоль выставочного стенда медленно, давая себе время подумать. Краем глаза она видит Джесс, стоящую у стойки администратора. Поближе к телефону. Позади нее за столом сидит ассистентка Центра, Венеца. Джесс стоит с каменным лицом, у Венецы же такой вид, словно ее взяли в заложницы; выпучив глаза, она переводит взгляд с Бронки на Джесс, на Ицзин – да, на Ицзин, ведь, что бы между ними ни происходило, с таким кошмаром они должны разбираться вместе, единым фронтом, – и, наконец, на их гостей.

Их гости толпятся посреди зала, хотя их представитель – молодой белый парень с длинными, убранными в пучок волосами цвета «клубничный блонд» и бородой дровосека – дипломатично держится между своими спутниками и Бронкой. Он назвался менеджером этих ребят, считающих себя «художественным коллективом». Все члены их компании – мужчины, и почти все белые, если не считать одного низкорослого паренька, тоже на первый взгляд белого, но с щедрой примесью южноамериканских кровей. Паренек этот зачем-то отрастил себе всклокоченное подобие такой же дурацкой бороды. Видимо, он так сильно старается сойти за своего в этой тусовке, что не замечает, насколько она ему не идет. Без бороды он был бы гораздо симпатичнее.

«С низкорослыми пареньками нужно быть осторожнее», – как-то сказал Бронке ее бывший муж. Они остались друзьями, ведь вместе пережили судебные иски на Движение американских индейцев, демонстрации для привлечения внимания к проблеме СПИДа и воспитание ребенка. Крис всегда любил делиться нажитой мудростью со своими друзьями. Он говорил: «Низкорослые пареньки похожи на тех крошечных собак, от которых все умиляются. Но они же тявкают без умолку, эти умалишенные, у которых яйца больше мозгов».

Настоящий старейшина и воин, Крис Сиваной. Она скучала по нему. Он, наверное, придумал бы, как разобраться с этим отборнейшим дерьмом.