Оно смотрит на нее мутными, безумными глазами, пошатываясь и мучительно страдая. Жалкое подобие человеческого существа. А потом его лицо морщится и начинает плакать. Два рта кричат на два голоса:
– Я – все! Я – ничто! Я начало и конец! Я огонь, я вода! Я свет и я тьма! Я хаос и я порядок! Я жизнь и я смерть!
Оно оборачивается к разрушенным домам Мирграда:
– Слушайте меня! Прислушаетесь ли вы ко мне? Я ведь выслушивал вас! Выслушаете ли вы меня? Просто скажите, чем я должен для вас стать! Скажите мне! Пожалуйста, просто скажите! Скажите, пожалуйста!
– Теперь я понимаю, – говорит Шара. – Эта тюрьма была рассчитана только на Колкана, правда?
– Чтобы Жугов мог там укрыться, он должен бы стать Колканом, – выговаривает Божество. И зажимает ладонями уши, словно бы не желая слышать жуткую какофонию. – Слишком много всего, слишком много. Все в одном. Мне нужно было стать и тем и другим… Служить слишком многим людям… Слишком много, слишком… Мир – это слишком для меня… – И оно жалобно смотрит на Шару: – Я так больше не хочу.
Шара опускает глаза и смотрит на крохотное черное лезвие в своей руке.
Божество, проследив ее взгляд, кивает и произносит обоими ртами:
– Сделай это.
Несмотря на все, Шара не решается ударить.
– Сделай это, – повторяет Божество. – Я так и не сумел понять, чего им надо. Я так и не сумел понять, каким они хотели меня видеть.
Божество опускается на колени:
– Сделай это. Пожалуйста.
Шара обходит Божество, встает сзади и низко наклоняется. И приставляет черное лезвие к его горлу.
И говорит:
– Прости.
А Божество шепчет в ответ:
– Благодарю.
Шара берет его за лоб и проводит лезвием по горлу.
В тот же миг Божество исчезает, словно бы и не было его никогда.
Воздух исполняется грохота и стонов: сотни белых небоскребов рушатся, а бесчисленное множество скворцов с оглушающим щебетом взлетает в небо.
Ефрем Панъюй. Об утерянной истории
Шара лежит в горячей ванне, пытаясь ни о чем не думать. В комнате темно. Прозрачное белое белье липнет к коже. На глазах – повязка, не пропускающая свет, но Шара все равно видит взрывы цветного света и яркие миры, а голова гудит и бренчит от чудовищной мигрени. А еще ей кажется, что лучше бы она от этих философских камушков просто умерла: она не ожидала, что похмелье будет таким жестким и психоделичным.
Но еще Шара знает: то, что врачи вообще занялись ей, – большая удача. Больницы Мирграда переполнены ранеными и изувеченными. И только здесь, в госпитале при губернаторской штаб-квартире, Шаре с товарищами оказали помощь.
Она слышит, как открывается дверь, и кто-то в мягкой обуви входит в комнату.
Шара садится и хрипло спрашивает:
– Сколько.
Человек медленно опускается на стул рядом с ванной.
– Сколько? – снова спрашивает она.
Голос Питри отвечает:
– Больше двух тысяч.
Шара закрывает глаза под повязкой. Щеки обжигают слезы.
– Генерал Нур сообщает, что это, несмотря на все, еще неплохо, могло быть и хуже. В Мирграде много разрушений: я имею в виду те кварталы, что стояли на месте, где появились здания из Старого Миргарда. А потом большая часть этих новых зданий обрушилась, после того как вы убили Колкана.
– Это был не Колкан, – хрипло отвечает Шара. – Но, пожалуйста, ближе к делу.
– Ну, в общем, генерал Нур говорит, что две тысячи погибших – это еще небольшие потери, учитывая масштаб разрушений. Он думает, что вы отвлекли Кол… упс, он думает, что вы отвлекли на себя Божество, оно замедлило свое продвижение и горожане успели эвакуироваться. А еще много людей, как я это понимаю, были превращены в каких-то птиц. Через несколько часов после того, как Божество умерло, они стали превращаться обратно в людей: испуганных, замерзших и, мгм, совершенно голых.
– Серьезно?
– Ага. В холмах вокруг Мирграда вдруг материализовались несколько сотен голых человек. Им всем, конечно, грозило переохлаждение, хотя мы тут же собрали, одели их и оказали им медицинскую помощь. Нур спрашивает, есть ли у вас этому какое-то объяснение.
– Это обычный трюк Жугова, просто он проделал его с большим количеством народу, – кивает Шара. – Когда он хотел кого-то спрятать, то превращал человека в стаю скворцов. Я так понимаю, он хотел спасти людей от судьбы, уготованной им Колканом. Он принял их под свое покровительство, и они не погибли, а улетели в виде птиц. Но откуда тогда столько жертв?
Питри кашляет.
– Большинство погибли в обрушенных зданиях. Но также большие потери имели место в ходе эвакуации. Видимо, началась давка…
«Какое это нейтральное слово – „потери“, – думает Шара. – И приятное. Сидишь за столом, и не мертвый человек у тебя перед глазами, а просто циферка».
– Это же трагедия, Питри, – выговаривает Шара. – Чудовищная, ужасная трагедия.
– Да, да, но… Это же был их бог, правда? И он делал то, что они просили, разве нет?
– Нет, – резко отвечает Шара. И, подумав, добавляет: – И да.
